— Я старший сын лорда Ворона, Хранителя Королевской печати, — дрогнувшим голосом ответил Ангус.
— Смотри-ка, вот это ты у нас герой! — обрадовался Дикий. — Кстати, вон на той толстой лошади тащится твой братец, который со своим нытьем у меня уже в печенках сидит. Сестра твоя тоже жива, едет вместе с королевой Финелой в карете под присмотром нянек. А это что у тебя такое?
— Ключи от всех городских ворот.
Ангус торопливо сунул Дикому связку огромных ключей, а сам обнял его, пряча лицо в складках плаща Ворона, чтобы никто не увидел его слез радости. Ангус считал себя слишком взрослым, чтобы выказывать слабость на людях.
Дикий торжественно пожертвовал городу десять сундуков с золотом и двадцать с серебром — на восстановление от добрых соседей.
Весть об этом разлетелась по всему Таумрату и сильно воодушевила горожан. Все принялись славить Дикого и род Воронов, вспоминать, каким доблестным воином и великим царедворцем был Аодх, каким верным, отважным и благородным — Старший.
После был пир, припасы для которого Дикий также привез с собой в обозе. Это добавило ему еще больше славы, но уже среди знатных лордов.
В честь победы Дикого усадили во главу стола, на место короля, а Финела заняла место королевы. Для малышки на кресло специально положили несколько мягких, обшитых нежно-розовым бархатом подушечек. Также на почетных местах сидели Ангус и Альпин. Мальчишки очень радовались встрече. Впрочем, без умолку болтавший и обнимавший брата Альпин в своей детской непосредственности выказывал куда больше восторга, чем Ангус. Тот, хоть и был немногим старше, вел себя как взрослый. Ангус выглядел худым, бледным и слишком серьезным. В больших аквамариновых глазах его притаилась глухая боль. Дикий часто находил племянника взглядом, чуть наклонял голову и молча поднимал кубок, отдавая ему честь.
Финела же наслаждалась своим местом и вкусной едой, а также почетом, который ей оказывали, немым обожанием придворных, замечавших, как она похожа на отца нравом и лицом. Она больше всех веселилась на пиру и то и дело приставала к Дикому с расспросами: как и когда пройдет коронация, и где она будет спать, и почему они не взяли с собой Мэрид и Серого, и можно ли отложить немного вкусностей для них?
Пир прошел так спокойно, чинно и весело, что все, наконец-то, поверили: война окончена и наступили мирные времена.
После пира Дикий собрал главных горных и Таумратских лордов в Малом зале советов, где обычно проводил совещания Эннобар, чей портрет вместе с портретами Аодха и леди Ворон по-прежнему висел на стенах. Пока все собирались, Дикий сидел в кресле и смотрел поочередно то на лицо матери, то на изображение отца.
Когда все лорды наконец расселись вокруг стола, он сказал:
— Таумрат и Серые горы были, есть и будут добрыми соседями. На престол сядет Финела — законная дочь короля Эннобара от второго брака, единственная, оставшаяся в живых. Трон Приморья сейчас занимает Альпин — сын моего старшего брата и принцессы Приморья. Однако, как выяснилось, жив и их старший сын, Ангус. Возможно, именно он станет там королем. Что касается Серых гор, то лорд Твердыни, глава рода Воронов теперь я, так как все мои пятеро братьев мертвы. А Младший предпочел… удалиться в глухие леса и отказался от своих прав.
Внимательно выслушав это заявление, все лорды выразили свое одобрение. Дальше было обсуждение множества важных дел — восстановление страны, смягчение на год налогов крестьянам и знати, и так далее.
Когда Дикий добрался до своей спальни, за окном уже всходило солнце.
В кабинете Эннобара было жарко натоплено. Дикий и Коннла рылись в бумагах, оставшихся после прежнего короля, а также после Бреса и Брайена.
— Что мы тут пыль ворошим, нельзя это все просто сжечь к троллям? — не выдержал Коннла. — Сколько же чернил перевели!
— Нам нужно найти тот договор, что подписали моя мать и Эннобар! — проворчал Дикий. — Договор, согласно которому наследником престола назначается тот из сыновей Аодха, кто женится на одной из дочерей короля.
— Зачем его искать, если они оба померли? — раздраженно спросил Коннла. — Кому какое дело до того, что покойники хотели?
— Это документ государственной важности, по закону он имеет силу, и поэтому его надо сжечь! — заявил Дикий. — О, Небеса, ну почему, почему, Красный дал удавить себя этой девке? Я ни черта не смыслю ни в законах, ни в бумагах, ни в прочей ахинее! Так, стой, погоди! Вроде это он!
Вывалив на стол содержимое шкатулки из лакированного дерева, Дикий схватил бумагу, скрепленную печатями и подписями. Шевеля губами и морща лоб, медленно прочел все, что там было написано.
— Да, точно, это тот самый договор. Давай сюда свечу.
— Зачем ты хочешь его сжечь? — не понял Коннла.
