— Только вдумайтесь, — продолжала она, — в какую мерзкую ситуацию вы попали. Магистра Деева — моего учителя, о котором вы тоже отзываетесь с благодарностью, — едва не убил ледяной колдун в компании с бароном Кистяевым. Барон официально объявлен в розыск. А вы тайком его навещаете…
— Эти обвинения в адрес барона — ложь. Его подло оклеветали…
— Угу. Это он сам так говорит?
— Да! И ему я верю в сто раз больше, чем вам! Из-за таких, как вы, он вынужден скрываться, словно преступник…
Виктуар, постепенно разгорячившись, стряхнул с себя хмельное оцепенение — и я наконец-то стал узнавать того наивного простака, который предстал перед нами в гостях у Светы. Лиза тем временем, чуть подавшись вперёд, цедила:
— И как же вы объясните, что после нашей ссоры в саду вы сразу же понеслись к барону с докладом? Мне до крайности любопытно…
— Я хотел предупредить его, что сумасшедшие вроде вас опять поднимают голову! Что ему нужно быть вдвойне осторожным! Что…
— Вы либо действительно дурачок, — сказала Елизавета, — либо мастерски притворяетесь. Я намерена это выяснить сию же минуту…
— Вы ничего не будете выяснять! — гаркнул Виктуар. — Вы сейчас встанете и уберётесь вон! Иначе я позову полицию!
На нас начали оглядываться, но Лиза не обращала внимания. Глаза её сузились, взгляд стал колюче-льдистым:
— У меня был друг, мой ровесник Митя. Сам он колдовать не умел, но у него была вещь, которая помогала. Однажды, когда мы с ним сидели на берегу, ледяной колдун подослал к нам птицу-шпионку. И представьте — Митя интуитивно понял, как её можно разоблачить. Знаете, что он тогда сказал?
— Не испытываю ни малейшего любопытства, — сказал Виктуар, скривившись, и потянулся к кувшину.
И вот тогда-то всё и случилось.
Лиза перехватила руку студента, шмякнула стынь-каплю ему в ладонь и выкрикнула, глядя в глаза:
— Покажи свою суть!
Виктуар запоздало дёрнулся, попытался отпрянуть, но Лиза держала его, будто клещами. Иней покрыл столешницу толстым слоем и переполз на стену. Лампа на кронштейне, подвешенная над нами, погасла.
— Покажи свою суть! — повторила Елизавета. — Кто ты?
В её голосе слышался скрежет льда, глаза морозно блестели. Иней продолжал распространяться вокруг — стылая белизна захватывала трактир. Кто-то заорал перепуганно, опрокинулся чей-то стул; люди в панике выскакивали на улицу. Лиза, поднявшись, нависла над Виктуаром:
— Я жду! Назови себя!
— Я… — пролепетал он. — Я не знаю, что вы хотите… Пощадите меня, прошу вас, я ничего не сделал…
В его взгляде плескался страх.
Обычный человеческий страх.
— Хватит, Лиза! — закричал я, вскочив. — Отпустите его, вы же видите — мы ошиблись!
Она повернула ко мне лицо, застывшее, словно маска. Я почувствовал, как внутри у меня всё каменеет. Услышал:
— Не смей перечить.
— Вы не в себе! Опомнитесь, Лиза, пока не поздно…
Отпустив Виктуара, она толкнула меня ладонью. Мне показалось, что в грудь со всего размаху ударил кузнечный молот. Дыхание вышибло разом; я отлетел и, сбивая стулья, рухнул на грязный дощатый пол.
Елизавета, шагнув ближе, склонилась надо мной:
— Я запомню твоё предательство.
Взгляд ледяной ведьмы ожёг меня, и она зашагала к выходу из трактира.
Ещё несколько секунд я лежал, хватая холодный воздух, потом заставил себя подняться. Услышав всхлип, обернулся — Виктуар, похожий на наказанного ребёнка, сутулился на обындевелом стуле и тёр глаза.
Я хотел сказать ему что-нибудь в утешение, но так и не подобрал слов. Отвёл взгляд и, прихрамывая, вышел на улицу — из белой зимы в апрель.
Не помню, как я добрёл до дома. Просто осознал в какой-то момент, что стою перед дверью своей квартиры. И единственное, чего мне хотелось, — это забыть увиденное в том кабаке, вытравить из памяти навсегда.
Переступив порог, я взял с полки бумажный кулёк с пыльцой; вытряхнул всё, что было, в стакан и залил водой из графина. При этом проговаривал про себя строчки, неведомо как возникшие в голове:
Глотая пыльцу, я запоздало отметил краем сознания, что доза — совершенно убойная; после такого можно и не проснуться. Но не успел даже испугаться — сон, словно трясина, уже поглотил меня.
В речной долине — безмолвие. Движение прекратилось, ветер иссяк; трава, припорошённая инеем, застыла как на гравюре.
Лишь на вершине скалы ещё что-то происходит.
Колдун, уже вросший наполовину в камень, держит ведьму за горло:
— Налюбовалась? Я хочу, чтобы всё тут осталось так, как сейчас. Речная гниль — в прошлом. О вас больше никто никогда не вспомнит.
Русалка не может ему ответить, не может даже набрать в грудь воздуха. Её разум угасает с каждой секундой, оставляя лишь отчаянно-горький привкус непонимания.
Неужели камень и правда сильнее жизни?
Где хвалёное равновесие?
Эта мысль, подобно искре, высвечивает в памяти фразу: "Равновесие перестаёт работать, если основывается только на силе".
Так сказала наставница.