Лиза несколько раз глубоко вздохнула, подставила лицо ветру. Хотела что-то ещё сказать, но тут послышался смех, и появилась компания молодёжи, приплывшая с нами на "Буревестнике". Франт в пиджаке с искрой, заметив нас, отсалютовал:
— Привет отважным первопроходцам! Вы не в обиде, что мы нарушили ваше уединение? Славное тут местечко…
Мы с Лизой изобразили улыбки. Она шепнула мне:
— Вернёмся на берег. Тут теперь слишком людно.
— Вам уже лучше?
— Да. Минутная слабость — может, укачало на пароходе…
Судя по тону, сама она не очень-то верила в эту версию, но я кивнул и поддакнул. Мы спустились по тропинке, вышли к причалу — и тут над нашими головами раскатисто громыхнуло. Ледяная горошина, шлёпнувшись откуда-то сверху, разбилась о дощатый настил.
— Ого! — сказал я. — Гроза, да ещё и с градом! Поторопимся, Лиза!
Мы быстро взошли по сходням, юркнули на крытую палубу. Нашему примеру последовали ещё несколько человек, другие отскочили к трактиру; взвизгнула какая-то барышня. Со стороны скал бежала компания под предводительством болтливого франта.
Туча утвердилась прямо над нами; стало неестественно тихо. В этой тишине последние бегуны, теряя шляпы и задыхаясь, ввалились под трактирный навес. Народ, следивший за ними с палубы, облегчённо выдохнул, раздались одобрительные смешки…
И в это мгновенье тучу будто вспороли.
Град хлынул сплошным потоком. Белые шарики размером с крупную вишню колотили по бортам "Буревестника", по кожухам и навесам, по крыше рубки, по причалу и сходням. Слитный стук превращался в грохот, грозя разорвать барабанные перепонки. Вода вокруг судна будто вскипела, пространство сжалось, воздух стремительно охлаждался. Ледяной отвесный пунктир слился в сплошной непроглядный полог, за которым исчезли скалы и постройки на берегу.
Люди на палубе ошеломлённо смолкли. Пассажиры, члены команды, обслуга — все застыли вперемешку у борта. Слева от меня стоял угрюмый худощавый матрос — парень лет восемнадцати; справа испуганно жалась Лиза. Желая подбодрить девочку, я приобнял её, заглянул в лицо — и ощутил, как волосы поднимаются у меня на затылке.
Глаза у Елизаветы покрылись тончайшей наледью.
— Лиза! — позвал я. — Вы меня слышите?
Она повернула голову, моргнула — и зрачки её снова стали нормальными. Теперь я уже не поручился бы, что наледь существовала на самом деле. Слишком зыбкой стала в последние дни граница реальности…
— Опять головокружение… — пожаловалась моя юная спутница. — Не понимаю, что со мной…
Мы выбрались из толчеи у фальшборта, и Лиза опустилась на стул. Я собрался принести ей воды, но меня опередил тот самый парень-матрос, оказавшийся рядом с нами, — он услышал слова девчонки и теперь протягивал ей небольшую флягу. Елизавета благодарно кивнула, сделала изрядный глоток:
— Ух, какая вода холодная! Прямо как с ледника… Спасибо…
Матрос кивнул и снова отошёл к борту. Только тут я сообразил, что больше не слышу грохота; град прекратился так же внезапно, как и начался минуту назад. Люди, стремясь загладить смущение от собственного испуга, возбуждённо переговаривались, смеялись преувеличенно громко. Все присутствующие сходились во мнении, что теперь-то уж путешествие запомнится непременно.
Я выглянул из-под крыши наружу. Туча быстро развеивалась, исчезала на фоне синего неба. Солнце, опомнившись, поливало лучами берег, засыпанный слоем льда.
Пароход, к счастью, серьёзно не пострадал, хоть и выглядел теперь ещё более потрёпанным, чем перед началом рейса. Команда, вооружившись швабрами и лопатами, сгребала градины с открытых участков палубы и выбрасывала за борт. Работали споро, с некоторым даже весёлым остервенением, радуясь восстановленному контролю над ситуацией.
Когда "Буревестник" лёг на обратный курс, Лиза чувствовала себя уже вполне бодро. Правда, сделалась молчаливой и о чём-то сосредоточенно размышляла. На мой вопрос, как расценить недавний удар стихии, она ответила:
— Вряд ли, конечно, это была случайность. Скалы, скорее всего, среагировали на то, что я притащила туда стынь-каплю. Разбередила там что-то… Но я нисколько не сожалею — мы ведь не можем сидеть на месте и ничего не делать… И вообще, после града я стала лучше соображать — он мне как будто ум слегка остудил… Я теперь чётче вижу некоторые вещи…
— Какие же, позвольте спросить?
— Ну, я их и раньше знала, просто не обобщала… Не ждите ничего сногсшибательного — так, попутные наблюдения… Вот мне, к примеру, припомнилось, что свои приключения я обсуждала подробно лишь с четырьмя людьми — с Митей, с учителем, с ротмистром и, наконец, с вами. Теперь смотрите: у Митяя чар вообще нет, у магистра — стихия воздуха, у ротмистра — огонь, у вас — способности менталиста, пусть и зачаточные, почти нулевые… Менталист — это работа с живой материей… Вы следите за логикой?
— Да, но пока не понял, к чему вы клоните.
— Если брать последние месяцы, то серьёзную роль в моей жизни сыграли люди, которых можно причислить… ну, что ли, к четырём базовым категориям, хоть это и отдаёт канцелярщиной… Причём, заметьте, по одному на каждый сезон — лето, осень, зима, весна…