— С этим я и не спорю. Тут всё опять возвращается к пресловутому равновесию. Как надо его поддерживать, чтобы не случалась всякая жуть? Наши правители безостановочно копят силу, концентрируют её у себя, но научные опыты с колдовством ограничивают. По принципу — как бы чего не вышло… Учёные перебирают то, что и так известно, а если какой-нибудь энтузиаст выходит за рамки, ему сразу кричат — не смей! А то и вообще… Взять хотя бы моих родителей…
Она сбилась и махнула рукой. Я молча ждал продолжения.
— Понимаете, Всеволод… И мой отец, и мама, пока их не отправили в ссылку, были как раз такими энтузиастами. Не академическими учёными, нет, а просто людьми, которые увлекались чарами. Природный дар у них — так себе, зато интереса к теме — хоть отбавляй. Они покупали книги, редкие амулеты, знакомились с мастерами — в том числе и с опальными… В общем, в конце концов наверху решили, что родители заигрались. Теперь они — на Зыбучем Мысе…
Мне оставалось только вздохнуть сочувственно. Зыбучий Мыс был лютейшей глухоманью на юге материка, куда ссылали провинившихся носителей дара со всей империи. Чары там не действовали вообще (из-за каких-то природных, толком не прояснённых факторов), а люди быстро хирели; дольше десяти лет никто не протягивал. Стоит ли удивляться, что родители предпочли отдать дочь на попечение родственника…
— Когда дядя подбирал мне наставника, — вновь заговорила Елизавета, — он взял самого благонадёжного и серьёзного, чтобы тот не научил лишнему. К счастью, магистр Деев, несмотря на своё занудство, оказался неплохим стариканом. Я постепенно к нему привыкла, стала по-настоящему доверять… Он искренне старался помочь, когда встал вопрос, есть ли у меня способности к чарам… И его из-за этого едва не убили…
— Лиза, вы опять вините себя без всякой причины. Вы всего лишь юная девушка, которая пытается во всём разобраться. Все эти русалочьи тайны, древнее колдовство — тут растеряется любой взрослый…
— Спасибо за утешение, Всеволод. Просто эта история со стынь-каплей тянется слишком долго. Лето, осень, зима, теперь вот весна в разгаре, а у меня по-прежнему ощущение, что передо мной — стена. Такая, знаете, крепкая, но тоскливая булыжная кладка, и я в неё тычусь носом. Ещё и колдун поблизости крутится, вокруг которого тоже камень и лёд. Прямо каменный год какой-то…
— Ну, — попытался я пошутить, — раз уж все четыре сезона уже сменились, то, по законам драматургии, должна вот-вот наступить развязка. Стена развалится, и мы с вами поймём, что за ней скрывалось.
— Вашими бы устами…
Бежали минуты, ползли часы — мы продолжали свой путь на запад. Холмистый берег проплывал мимо нас, сверкая молодой зеленью. Солнце поднималось всё выше; косая тень от трубы скользила по волнам. Пассажиры, смеясь, бродили по палубе, садились за столики, заказывали лимонад и вино, а я пытался предугадать, что ждёт нас в финале этого путешествия…
Скалы появились на горизонте во втором часу пополудни и стали быстро расти в размерах. В ярком солнечном свете они не казались мрачными — скорее, от них веяло древней равнодушной усталостью.
Один из утёсов, как и в недавнем сне, возвышался над остальными, напоминая рукотворную башню. Но "башня" эта была изрядно побита временем — её силуэт утратил хищную резкость, скруглился по краям, порождая ощущение дряхлости. Хотя, возможно, всё дело было в не слишком удачном ракурсе.
Кроме трактира на берегу имелась убогая сувенирная лавка, где продавали морские раковины и морские же синеватые голыши с причудливыми разводами, а также игрушечные остроги с костяными зубцами. Двое пацанят (по виду — братья-погодки) бросились к путешественникам, предлагая себя в качестве гидов.
Мы с Лизой переглянулись и направились прямо к скалам.
У подножья рос корявый кустарник, едва успевший зазеленеть. "Башня" имела почти отвесные стены — взобраться по ним смогли бы разве что скалолазы со снаряжением. Тропинка, петлявшая среди валунов, вела к соседней скале. Та была не особенно высока и смахивала на перевёрнутый тазик — по пологому склону мы без труда взошли на её вершину; открылся неплохой вид на бухту, причал и берег, по которому слонялся народ. Я несколько минут любовался, а потом обернулся к Елизавете, чтобы спросить, что она собирается делать дальше.
Лиза стояла, полуприкрыв глаза и прислушиваясь к чему-то.
— Я чувствую… — сказала она. — Не могу толком объяснить, но здесь действительно что-то есть… Какая-то сила — старая, плесневелая и застывшая… Как будто её оставили в погребе и забыли…
— Да? А я ничего такого не ощущаю.
— Погодите, сейчас проверим…
Она достала стынь-каплю и стала всматриваться в неё. Я тоже напряг зрение — и вроде бы различил мерцание, мутное и размытое. Так мог бы гореть фонарик, который кто-то умудрился зажечь под слоем речного льда.
Порыв холодного ветра хлестнул нас жёстко, наотмашь. Мы вздрогнули и посмотрели на небо — погода портилась, к бухте подтягивалась белёсая туча. Елизавета, пошатнувшись, опёрлась на мою руку:
— Что-то голова закружилась, Всеволод… Подташнивает…
— Присядем — вон подходящий камень…