Я просыпаюсь под дробь дождя и ещё минут пять лежу, не шевелясь, на кровати, которая подобно плоту дрейфует в рассветных сумерках. Вставать не хочется, и я уговариваю себя, напоминая о запланированных свершениях; потом к этим уговорам подключается будильник на тумбочке, и его дребезжащие аргументы в конце концов меня убеждают.
Сентябрь. День второй.
Сегодня я завтракаю в царственном одиночестве — Полина вернулась к привычному распорядку, подразумевающему сон почти до обеда. Дождь не утихает ни на минуту; когда я выхожу на крыльцо, камердинер раскрывает надо мной зонт, чтобы проводить до коляски, у которой предусмотрительно поднят верх. Ветер ерошит мокрые кроны вязов.
Набережная, парк, кофейно-сливочный замок; лифт, солидно поскрипывая, возносит меня наверх. До начала занятий ещё несколько минут, однако Елизавета уже ждёт в учебной аудитории — бледная и осунувшаяся. Я ожидаю нетерпеливых вопросов, но она лишь вяло меня приветствует и замолкает вновь; это совершенно на неё не похоже, и я с беспокойством осведомляюсь:
— Как ваше самочувствие? Всё в порядке?
— Да, магистр, спасибо. Просто мне не спалось.
— Вы, надеюсь, сдержали обещание и не пытались ставить опыты над собой? Это было бы крайне недальновидно.
— Нет, учитель, — она бледно улыбается. — Вы не поверите, но я в этот раз вела себя как пай-девочка. Толку, правда, от этого — никакого… Может, хоть вы что-нибудь узнали?
— Представьте себя, узнал. Вчера я имел… гм… несколько интересных бесед, и теперь могу подтвердить — ледяные чары действительно существуют. А это с высокой долей вероятности означает, что результат вашего тестирования — не ошибка, и дар у вас действительно есть.
— Вот видите, а вы сомневались…
И снова я не чувствую в её голосе торжества — с девочкой явно творится что-то неладное; похоже, за эти сутки всё же случились новые неприятности, повлиявшие на её эмоциональное состояние.
— Елизавета, вы точно не хотите ничем со мной поделиться?
Она смотрит на меня долгим взглядом, затем берёт с соседнего стула свой холщовый мешочек, развязывает его и выкладывает на стол голубоватую, величиной с ладонь, пластину со сколами по краям.
— Ого, — я сажусь напротив, с трудом подавив желание поскрести в затылке, — вы наткнулись ещё на одну стынь-каплю? Вашему везению можно лишь позавидовать…
— Нет, магистр, в том-то и дело. Во-первых, не "ещё на одну", а на ту же самую! Форма, размеры — всё совпадает в точности! А во-вторых, я на неё не наткнулась вовсе — мне её подложили!
— Кто подложил?
— Понятия не имею. Я вчера днём окно у себя открыла, чтобы проветрить. Дождик опять накрапывал, свежесть была приятная. Я постояла, посмотрела на улицу, потом отвернулась — и вдруг ветер как дунет! Прямо в комнату, меня всю обрызгал, я даже вздрогнула от испуга. А потом смотрю — подоконник мокрый, а на нём стынь-капля лежит, та самая, я сразу её узнала. Я, конечно, сразу высунулась, посмотрела во двор, но там — никого. И вообще, у меня третий этаж, без лестницы не дотянешься…
— Гм…
— Я совсем запуталась! Что им от меня надо?
— Кому — им?
— Да не знаю я! Ну, то есть русалкам, скорей всего. Кто ещё, кроме них, мог её подбросить? Я же ледышку тогда зашвырнула в реку, а теперь вот — сами видите. Только не спрашивайте меня, как они всё это устроили! Или всё-таки не они? Ум за разум заходит, спать не могу…
Она кладёт руки перед собой на стол и опускает на них голову, безрадостно и устало; я лихорадочно пытаюсь сообразить, чем можно её утешить, и спустя несколько секунд нахожу-таки подходящую тему:
— Вы просили узнать подробнее, что случилось с вашим товарищем…
— С Митей? — она слегка оживает и выпрямляется. — Как он?
— Жив и здоров. Его, с учётом ваших предупреждений, не подвергали допросу, пообщались только с родителями. Кстати, ваш дядя заинтересовался той историей с пасекой. Он, насколько могу судить, не одобряет методов треста, который монополизирует рынок. Возможно даже, этот случай будет использован, чтобы повлиять на торговцев. Впрочем, тут можно только гадать — его сиятельство затронул эту тему лишь мельком, не вдаваясь в детали.
— Вот даже как… — Елизавета задумывается. — Значит, желание Мити всё же исполнилось, его родителей оставят в покое… Хотя он вслух не сформулировал, не успел… Нет, наверное, всё-таки совпадение, но…
Она переводит взгляд на стынь-каплю, изучает её с каким-то особенным, непонятным мне выражением, потом предлагает:
— Магистр, а давайте устроим эксперимент? Выйдем на берег и попробуем снова её использовать. Только сначала вы ещё раз сходите к дяде, попросите, чтобы он меня отпустил за стену…
— Нет, — говорю я твёрдо. — Простите, Елизавета, но вы останетесь в замке — тут я полностью солидарен с его сиятельством. В нынешней ситуации перестраховка более чем уместна.
Девочка разочарованно хмурится, но спора не затевает, видя, что переубедить меня не удастся; вместо этого говорит:
— Ладно, я понимаю. Тогда давайте сделаем по-другому. Вы ведь сегодня продолжите ваши поиски? Насчёт моего дара, ну и вообще?