Нагая девушка с бледной кожей, длинными волосами и глазами цвета аквамарин шла к берегу не спеша, с отрешённой грацией, словно аристократка-купальщица на знойном июльском пляже. По гладким плечам, высокой груди и округлым бёдрам стекали капли.
Зимой, когда вокруг лёд, русалки теряют свою прозрачную бестелесность.
Речная дева остановилась в двух шагах от меня — я мог бы её коснуться, протянув руку. Она повернула голову и встретилась со мной взглядом. Шевельнула губами:
— Что тебе нужно?
— Ваш враг вернулся.
Моё сообщение не вызвало у неё эмоций. Она обронила:
— Каменноголовый упрям, он возвращается регулярно. Ждёт, что все его вспомнят, но всегда терпит неудачу.
— Он стал хитрее и сильнее, чем раньше.
— Ты заблуждаешься. Твой угол зрения ограничен, а мы видим всю картину.
— Ты в этом уверена? Кречет, как он себя сейчас называет, действует нестандартно. Подбирает инструмент против вас.
— Какой инструмент?
— Похоже, он ищет девушек, мечтающих о реке, и пытается подчинить их. С одной из них я только что говорил. Представляешь, что было бы, если бы он прислал её к вам, превратив в ходячую бомбу?
Выражение лица у русалки чуть изменилось — при желании это можно было истолковать как снисходительную улыбку:
— Те, кто вступают в реку, никому не подчинены. А те, кто кому-то подчинены, не вступят в реку при всём желании. Это правило без исключений — можешь, если угодно, считать его законом природы.
— Вы, речные, слишком самонадеянны и недооцениваете противника. Да, с этой барышней он не смог ничего добиться, но то было ещё в июне. А сейчас зима, его любимое время. И он снова в городе — об этом сообщил наш агент неделю назад…
— Твои слова — пустое сотрясение воздуха. Мы знаем, в чём сила Каменноголового. И в чём его слабость — тоже.
— В эту историю уже втянуто слишком много людей. Слишком много факторов риска, которые не поддаются оценке. Вас, к примеру, не смущает, что в замке сидит инициированная ведьма, способная к водным чарам? Она, насколько я понимаю, до сих пор не смогла освоить собственный дар — применяла его в единичных случаях, в минуты отчаяния. Но вы почему-то не помогаете ей, как будто вас это не касается.
— Не тебе об этом судить.
— А знаешь, чем это кончится? Юная ведьма в замке рано или поздно поймёт, что Кречет — единственный, кто может ей подсказать, пусть даже она его ненавидит. И я очень сомневаюсь, что его подсказки будут вам на руку.
Русалка вновь усмехнулась — теперь уже с откровенным презрением:
— Ты попросту глуп, человек огня, если надеешься нами манипулировать. Думаешь, я поверю, что тебя волнуют наши проблемы? Ты, как и твои предшественники, ищешь выгоды для себя и для своего гадючника. Нам противна ваша возня. Мы в прошлом пытались объяснить вам очевидные вещи, но вы неспособны слушать. Раз за разом вы наступаете на те же самые грабли, поэтому мы больше не тратим силы на объяснения. Уходи и не зови нас больше.
Развернувшись, она сделала шаг к воде. Я, глядя ей в спину, спросил:
— По-твоему, ситуация на острове безобидна?
— Нет, — бросила русалка через плечо, — ситуация очень сложная. Но то, что собираешься сделать ты, отвратительно и бессмысленно. Мы не будем в этом участвовать.
— Просто скажи мне, где сейчас Каменноголовый. Точное место.
— Повторяю — мы тебе не союзницы.
Она погружалась в реку с той же неторопливой надменностью. Солнце, выглянув из-за туч, плеснуло медным холодным светом, полынья заискрилась. Вода, усеянная ледяными осколками, всколыхнулась в последний раз и сомкнулась над русалочьей головой.
Я пошёл обратно к дороге.
Прежде чем углубиться в заросли, бросил последний взгляд на место нашей беседы. Костёр уже догорел. Полынья затягивалась, лёд намерзал по её краям с неестественной быстротой.
Ответ речных жительниц я услышал — он меня не порадовал, но был вполне предсказуем. Пора было переходить от разговоров к действиям.
Низенький кучер, похожий в своём толстенном тулупе на неваляшку, топтался возле повозки и грыз сухарь. Никаких ёмкостей я при нём не заметил, и всё равно возникало стойкое ощущение, что за время моей отлучки он не только употребил, но и, пожалуй, усугубил. Я сказал ему:
— Быстро возвращаемся в город. Короткой дорогой до перекрёстка, где я оставил попутчика. Помнишь?
— Чего ж не помнить? Сейчас напрямки рванём. Сначала по Куньей, а там уже на Морской бульвар…
— Давай-давай, шевелись.
Лошадь тронулась резво, пошла размеренной рысью. Город встретил нас деревянными хатами и тоскливой голью садов, потом появились дома из обожжённого кирпича. Выползли многоквартирные насупленные уродцы в два-три этажа с шеренгами узких окон. Впрочем, я и не ждал архитектурных излишеств — все они концентрировались на другой стороне реки.
Расплатившись, я отпустил извозчика и огляделся в поисках шустрика. Тот выскочил из ближайшей чайной и постарался принять услужливый вид, но на его физиономии читалась досада. Я его понимал — солнце клонилось к западу, и паренёк надеялся, что я уже не приеду.
— Идём. Вопросов не задавать.