— Как бы вам объяснить… Дневные и вечерние развлечения здесь — немного разные вещи. Днём, как видите, всё тихо и благостно, Светлана вас с удовольствием принимает. А вот ближе к ночи… Я, откровенно говоря, не уверен, что она будет счастлива видеть вас, достигшую совершеннолетия лишь условно. Не обижайтесь…
— И в мыслях не было. Но спасибо, что предупредили заранее. Значит, чтобы хозяйка лишний раз не смущалась, не буду спрашивать у неё разрешения. Приду просто так — надеюсь, не выгонит.
Собеседница подмигнула, а я почувствовал укол совести. Тот, впрочем, был не слишком болезненным — я этой девчонке не опекун и не обязан терзаться мыслями о её нравственном воспитании.
— Только, прошу, не говорите Светлане, что это я подал вам идею.
— Буду молчать как рыба! В любом случае, я довольна, что сюда забрела. У меня ещё не было знакомых поэтов…
— Елизавета, я весьма посредственный стихотворец — говорю без всякого кокетства, поверьте. Просто не хочу, чтобы вы потом разочаровались.
— Ладно, считайте, что скромность я оценила. Хотя, к примеру, та же Светлана от ваших стихов, по-моему, в восторге.
— Она вообще экзальтированная барышня. Не стоит верить ей на слово.
— Тогда прочитайте что-нибудь, вот прямо сию минуту. Я ведь должна составить личное впечатление!
— В другой раз.
— Ух, какой же вы! Но я терпеливая, дождусь обязательно! И узнаю, откуда вы всё-таки черпаете рифмы.
На её губах играла улыбка, но всё равно было впечатление, что последняя фраза произносилась всерьёз — или, по крайней мере, с неким непонятным подтекстом. Мне стало любопытно:
— А почему вас это интересует? Источник рифм?
Она посмотрела на меня испытующе:
— А вы смеяться не будете?
— Нет, — великодушно пообещал я, — не буду.
— Я надеюсь, что кроме рифм, там можно подсмотреть ещё кое-что.
К себе на квартиру я вернулся около трёх часов пополудни; весь путь проделал пешком — денег было в обрез, и не хотелось тратиться на извозчика. К счастью, весна с её волшебной погодой способствует плебейским привычкам, придавая им некий шарм.
Я квартировал в доходном доме недалеко от устья Медвянки — окно, правда, выходило не на реку, а в глухой бессолнечный переулок. Обиталище моё состояло из единственной комнатёнки, расположенной на втором этаже. Даже такое убожество было мне, говоря откровенно, не по карману, но я цеплялся за него с отчаянием утопающего, поскольку был убеждён — если переехать на другой берег, где цены ниже, то это будет равносильно капитуляции с отлучением от всего, что составляет содержание моей жизни.
Из мебели у меня имелся платяной шкаф, скособоченный и рассохшийся, а также кровать, напоминавшая больничную койку, и письменный стол, на котором уже несколько недель кряду простаивала без дела чернильница.
Переступив порог и побродив по комнате, я остановился возле окна. Переулок за немытым стеклом застрял, казалось, в промозглом марте, где едва-едва сошёл снег. Мысли мои роились бестолково и вяло. Я подсчитывал, сколько денег следует тратить в день, чтобы продержаться до гонорара, который мне вроде бы обещали в редакции "Медвяного края", но то и дело сбивался и начинал снова. Потом мне вспомнилась недавняя беседа в саду. Подумалось, что Светлана правильно сделала, пригласив любопытствующую барышню Лизу, которая меня заинтриговала и развлекла своими вопросами…
Впрочем, ни Света, ни племянница экс-наместника не занимали меня всерьёз. Обе они (так мне тогда представлялось) были лишь случайными персонажами, хорошенькими статистками, которые помогали скоротать время до возвращения той единственной, при мысли о которой перехватывало дыхание…
В дверь постучали.
Я открыл, и мне показалось, что это какой-то сон; что судьба дурачит меня, выдавая желаемое за действительное:
— Марианна?
— Ты не рад меня видеть?
На ней была шляпка с вуалью и неброское платье, скрывающее восхитительные изгибы, знакомые мне до последней пяди. Я спохватился:
— "Рад" — это слишком блёклое слово! Окрылён, наполнен восторгом, счастлив! Я думал о тебе только что, буквально в эту минуту… Входи же скорей, прошу…
Я взял её за руки и притянул к себе, заставив переступить порог. Дверь захлопнулась с победным щелчком.
— Всеволод, я должна кое-что тебе сообщить…
— Прости мне мою растерянность — ты ведь предупреждала, что вернёшься не раньше мая… Я даже не смел надеяться… Но это чудесный сюрприз, самый лучший из всех возможных…
Аромат её духов кружил голову, глаза блестели гипнотически и маняще. Я снял с неё шляпку, откинул с её лица каштановый мягкий локон, прикоснулся губами к нежнейшей коже, но Марианна вдруг отстранилась, упёрлась мне ладонями в грудь:
— Всеволод, нет… Пожалуйста, перестань…
Душный полог желания мешал мне соображать — одурманенный разум мгновенно истолковал её "нет" как поощрительно-игривое "да". Пальцы мои легли на её бедро, сминая подол, а мир вокруг отодвинулся куда-то на третий план…
— Всеволод! Хватит!
На этот раз её вскрик дошёл-таки до моего сознания. Хрипло дыша, я вынырнул из сладкого омута и непонимающе уставился на неё:
— Что случилось?
— Мы должны это прекратить!