На последней строчке голос чувственно взвизгнул. Дремавший купчик подскочил в кресле и ошалело завертел головой. В комнате повисло молчание, потом кто-то несмело осведомился:
— Но позвольте, сударыня, откуда жёлтые листья? Сейчас весна…
— Поэтическое самоощущение не тождественно климату, — пояснила Ираида с лёгким презрением. — А обывательское нутро и вовсе выморожено до дна, независимо от времени года… Иногда я смотрю вокруг — и вижу лишь ледяные маски…
Пальцы Елизаветы судорожно сжали мою ладонь, а на ободке бокала мне почудился тусклый иней.
Я несколько раз моргнул, отгоняя галлюцинацию; подумал, что с пыльцой всё же явно перестарался и остаточные эффекты будут меня преследовать ещё долго. Потом посмотрел на девчонку и спросил:
— С вами всё в порядке?
— Да, извините… — она смущённо убрала руку. — Просто реплика этой дамы напомнила мне кое-что из того, что я пытаюсь забыть…
Елизавета отхлебнула из бокала, но тут же сморщилась и отставила его в сторону, признавшись:
— К спиртному я непривычна. А возле вас на столике пьяный мёд?
— Да, и он тоже. Вот, угощайтесь.
Я передал ей крохотную, будто из кукольного сервиза, посудинку и витую ложку соответствующего размера. Барышня спросила:
— А вы не будете?
— Пчелиных продуктов мне на сегодня уже хватило.
Она зачерпнула несколько капель и облизала ложку, полуприкрыв глаза. Ираида тем временем продолжила декламацию — я не вслушивался, лишь уловил краем уха слово "тетраэдр" и почему-то ещё "зубатка"; каким образом два этих понятия оказались в одном контексте, осталось для меня тайной.
— А русалочий свет слегка угнетает, — сказала Елизавета. — Я понимаю, он подходит для таких посиделок, но… Ой, простите, я что-то совсем разнылась. Признайтесь, Всеволод, вы считаете меня капризной и скучной?
— Нет, отчего же? Я и сам сейчас — не идеал собеседника.
— Может, выйдем в сад, как тогда? Или на веранду хотя бы?
Мне было, в общем-то, всё равно, поэтому я кивнул в знак согласия, поднялся и направился к выходу, не забыв прихватить бутылку. Походка моя не отличалась твёрдостью, в голове уже изрядно шумело; девица последовала за мной.
Наш манёвр не остался незамеченным — Ираида, как раз закончившая читать, издевательски усмехнулась, наставив на меня перст:
— Бежишь с ристалища, трус? Не решаешься принять вызов?
— Увы мне, — подтвердил я, — ваши таланты слишком огромны. Чувство неполноценности гонит меня прочь… В ночь…
— Твои рифмы прямолинейны до отвращения.
— Вот-вот, — сказала Елизавета, — они совершенно не меандрируют!
— Девочка остра на язычок и недурна собой, — одобрила Ираида. — Как вас зовут, дитя? Впрочем, нет, не отвечайте — останьтесь безымянной прелестницей в нашем паноптикуме… И примите совет — не ходите с ним, не тратьте на него время… Он заведёт вас лишь в болото своей бездарности…
На веранде было пусто и зябко. Я продолжил разогреваться вином, а Елизавете отдал пиджак. Рыжий молодой месяц цеплялся остриём за верхушку дерева, усыпанного цветами.
— Эта Ираида забавная, — заметила моя спутница. — И, знаете, в её стихах даже брезжит какой-то смысл, несмотря на диковатое изложение…
— Пропихнуть смысл сквозь рифмы — не всегда простая задача, — изрёк я с пьяной вальяжностью. — Всё равно что протиснуть яблоко сквозь штакетник… Поспешишь, нажмёшь — и оно сомнётся, измажет соком…
— Неубедительная метафора. По этой логике, если яблоко слишком крупное, то не следует и пытаться?
— Может, и так. Лучше вообще ничего не делать, чем делать плохо.
— Поэтому вы не пишете?
— Решили учинить мне допрос?
— Хочу разобраться. Кто мешает, к примеру, перебросить яблоко сверху, через забор? Или открыть калитку?
— Это будет шулерство, нарушение рамок жанра.
— Ладно, тогда — взять ножик и разрезать наш сочный фрукт на аккуратные красивые дольки. А их — просунуть между штакетин, одну за другой, без спешки…
Я хмыкнул и отсалютовал бутылкой:
— Поздравляю, Елизавета! Вы совершили революцию в стихотворчестве. Вашей подсказкой я воспользуюсь непременно — если, конечно, будет под рукой ножик…
— Слушайте, да вы нытик ещё похлеще меня! И, кстати, можете называть меня Лизой, мне так нравится больше. А вас я Севой не буду звать, не пугайтесь. Это звучит как-то несерьёзно…
Мы помолчали. Она куталась в мой пиджак, а я просто стоял, уставившись в тёмные недра сада. Наконец Елизавета сказала тихо:
— У меня и правда много вопросов к миру. Он слишком меня пугает…
— Ну ещё бы, учитывая вашу историю. Вы обмолвились, что вас пытались убить…
— Да, пытались зимой… Тот человек уже замахнулся, но не ударил, а свалился на пол… Жизненный резерв иссяк — так объяснил наш колдун-целитель…