– Не хочу, чтобы она походила на кого-нибудь еще! – резко бросила Венера.
– Еще бы. Так я и думал.
– Сюзанна – моя дочка. Только моя!
– Твоя, твоя, но я могу понести ее немножко. Пусть твои руки отдохнут.
Венера на минуту задумалась, а потом сказала:
– Тебе придется прижать ее к груди, вот так. Когда устанешь, я возьму ее обратно.
– Как я могу устать? Малышка же совсем ничего не весит! И ощущения приятные. Теплая, милая кроха.
– На твоей широченной груди она смотрится совсем маленькой.
Вот так они и шли, все дальше и дальше, люди и животные, отчаявшиеся и обессилевшие, но при этом нашедшие в себе силы поддерживать друг друга.
Не заблудились ли они и не прошли ли мимо фактории? Или же до нее осталось совсем немного? Но они не спрашивали друг друга об этом, а просто молча и упорно шли вперед.
Поначалу неприятный запах долетал до них вместе с порывами ветра, усиливаясь по мере того, как солнце карабкалось вверх по небосклону, но чем дальше они шли, тем вонь становилась все сильнее, пока им не пришлось зажать носы. София закашлялась:
– Фу! Какая гадость! Это то, что здесь называется скунсом?
– Это не скунс, – возразила Саския. – Разве что мертвый.
– И размером с бизона, – подхватил Анри.
София прижала к носу скомканный кружевной платочек и пожалела о том, что у нее нет лавандовой воды.
Возможно, запах исходил от разлагающегося в воде трупа: кто-нибудь мог попасть в ловушку и угодить в случайную заводь, образованную кое-где упавшими деревьями или камнями, но, спустившись к реке, они ничего не обнаружили.
– Что бы это ни было, пахнет оно просто ужасно, – прикрыв лицо носовым платком, сказала София. – Давайте ускорим шаг, чтобы побыстрее уйти отсюда.
Но их попытка потерпела неудачу. Чем быстрее они шли, тем сильнее становился приторный, жуткий и сладковатый запах.
Венера уткнулась носом в плечо Сету и пробормотала:
– Фуууу! Что это так сильно воняет?
– Смотри, – сказал Сет, показывая куда-то вверх. Впереди над деревьями кружили канюки. – Что бы это ни было, мы уже совсем скоро увидим.
И действительно, спустя несколько минут они вышли на небольшую поляну, образовавшуюся в том месте, где тропа вновь становилась ровной и через нее в реку сбегал ручей. Хижина, одной стороной примыкавшая к берегу, даже не походила на человеческое жилье; скорее уж она являла собой кое-как срубленное из бревен продолжение звериной норы, но у нее имелась сложенная из камней дымовая труба, окно, затянутое промасленной бумагой, и дверь из грубо распиленных досок, стоявшая распахнутой настежь. Позади хижины простиралось поле, на котором все еще торчали пеньки деревьев и виднелись остатки сожженного урожая зерна. И повсюду сидели огромные черные стервятники. Тишина стояла мертвая, нарушаемая лишь жужжанием мух да хлопаньем птичьих крыльев.
В грязи лежали туши двух мертвых коров и теленка. Головы коров были расколоты, а туши вздулись на жаре и буквально кишели мухами. Канюки вырывали клювами куски плоти, и, судя по состоянию коров и нескольким белым костям, проглядывающим из-под полчищ мух, трапеза эта продолжалась уже довольно долго. Чуть дальше, на берегу ручья, наполовину погруженные в воду, виднелись какие-то холмики, черные от мух, из которых торчали копыта на концах неподвижных, окоченевших ног. Это были мулы, два или три, точнее сказать было трудно, поскольку туши животных разбухли и лопнули и вокруг них толпились стервятники, вырывая куски мяса.
Анри и Тьерри, уткнув носы в сгибы локтей, направились к еще одной куче, покрытой мухами и лежавшей на некотором удалении от хижины. Она была окружена несколькими стервятниками, с жадностью расклевывавшими ее. Приближение людей вспугнуло их, и они, хлопая крыльями, отлетели чуть в сторону, разразившись сердитыми криками. У кучи оказались потрепанные штаны и заплатанные башмаки, повернутые носками внутрь. В руках трупа была мотыга – оружие, которым он, наверное, отбивался.
На месте головы красовался голый череп с пустыми глазницами, и лишь на полоске кожи, уцелевшей у его основания, еще оставалось несколько волосков. Стервятники потрудились на славу, просовывая клювы внутрь черепа, чтобы добраться до мозга.
– Он скальпирован, – сказал Анри. – Индейцы.
– Господи Боже милосердный, – пробормотала София, прижимая носовой платок к лицу.
Руфуса, стоявшего у борта повозки, стошнило.
И вдруг из лачуги донесся крик.
– Там есть кто-то живой, – произнесла Саския.
Никто не выказал особой спешки взглянуть, что там происходит, но пронзительный крик раздался снова, и Анри подошел к хибаре, толкнул дверь и вошел внутрь. Спустя минуту он вышел наружу. Судя по его лицу, он был потрясен до глубины души, но сказал, что женщины наверняка захотят увидеть все собственными глазами.
Прижимая к носу платочек, София переступила порог и остановилась у двери, ничего не видя в тусклом свете, сочившемся снаружи. Саския последовала за нею.
Венера подняла глаза на Сета.
– Я не пойду, – решительно заявила она. – Никто не знает, что там может случиться. Я не хочу этого видеть.
