Перемены произошли и в окружающем пейзаже. Листья на деревьях уже распустились, но за ними по обоим берегам реки, которая выглядела какой-то сонной и неторопливой, вздымались холмы и горы. Анри, попробовав однажды половить рыбу, очень быстро выяснил, что в некоторых местах она изобилует глубокими омутами и быстрым течением. А потом один за другим заболели корью Тоби, Джек и Руфус. Венере пришлось покинуть повозку и идти пешком, поскольку Руфус был настолько плох, что не мог стоять, а мальчики были не в состоянии удержаться на лошади. Руфуса уложили на место, которое прежде занимала Венера с малышкой, а мальчики втиснулись по обеим сторонам от отца. Все трое Драмхеллеров до сих пор не оправились от своих зимних злоключений, и корь поставила их на грань жизни и смерти. Стояла невыносимая духота, поверхность воды блестела на солнце, а Драмхеллеры походили на горячечные скелеты. Когда путники достигли очередной рощицы и ровного места на берегу реки, София потребовала разбить лагерь, чтобы отдохнуть и подождать до тех пор, пока они не поправятся.
Спустя пять дней Анри настоял на том, чтобы двинуться дальше. Их съестные припасы окончательно и опасно оскудели, так что им предстояло любой ценой попытаться добраться до фактории. Если Драмхеллерам суждено было выжить, они останутся в живых; если им суждено умереть, они умрут. София с неохотой согласилась с тем, что он прав.
Неделей позже воды реки уже струились меж невысоких холмов, а за ними вдали вставали на горизонте горы. Мужество изменило Софии. Ее мучил голод, у нее разболелись ноги, потому что конь ее потерял подкову и ей пришлось идти пешком; нос ее обгорел на солнце и шелушился. Только теперь она поняла всю глубину своего невежества относительно здешних нехоженых мест и подозревала, что они заблудились. На карте все выглядело легко и просто, но в данный момент она усомнилась в ее надежности. По обоим берегам реки стеной стояли деревья, временами так низко нависая над тропой, что им приходилось продираться сквозь переплетающиеся ветви, раздвигая их руками.
Тропа то и дело ныряла в лес, где их подстерегали дикие звери. По ночам мужчины по очереди охраняли коров и мулов, потому что именно в это время лес оживал и из него доносились непонятные шумы и шорохи, крики койотов, сопение и визг дерущихся диких кабанов и далекий кашель оленей. Иногда путники замечали, как рыжие языки большого костра, который они поддерживали до самого утра, отражаются в глазах волков, следящих за ними из темноты. Однажды Тьерри подстрелил рысь, которая лакомилась мясом убитого ею олененка. Они разделали остатки олененка и поджарили их на костре, поскольку не могли позволить себе, чтобы его мясо пропало даром. Они научились отгонять хищных зверей горящими сосновыми ветками, связывая их наподобие факелов. Время от времени вниз по реке проплывали плоты с охотниками и редкими переселенцами с семьями, везущими с собой весь домашний скарб.
– Ах, если бы у нас был плот, – с тоской говорила София, глядя им вслед.
– Вам понадобится целая флотилия, – язвительно парировал Анри.
Понемногу, один за другим, они привыкли все больше полагаться на Анри, признавая его главенство. Он сохранял ясную голову, когда речной берег превратился в каменные дебри, а бизонья тропа вильнула в сторону и исчезла в лесу. Вместе с Тьерри он шел по холмам и кряжам, слишком крутым, чтобы на них могли вскарабкаться повозки, и намечал путь, который следовало проложить через нижнюю границу леса, чтобы вновь выйти на тропу у берега реки, когда та расширялась. А если это было невозможно, они рубили ветки и подкладывали их под колеса фургонов на самых крутых участках пути, нахлестывая мулов. Вдали от реки София безнадежно терялась, а вот Анри, в отличие от нее, безошибочно ориентировался благодаря какому-то шестому чувству.
Если Анри безупречно выдерживал нужное направление, то Тьерри обрел заслуженную славу лучшего охотника. Чтобы разнообразить их скудный рацион, он стрелял опоссумов и белок или по меньшей мере умудрялся подранить их, чтобы затем добить, – мушкет и в лучшие времена не демонстрировал особенной точности попадания.
София встревожилась, подслушав однажды, как Тьерри на французском убеждал Анри в том, что они должны сесть на следующий же проходящий мимо плот. Она гнала от себя страхи о том, что они никогда не доберутся до «Лесной чащи» и умрут в этой безжалостной глуши, но при этом старалась не выказывать их перед остальными. Но если Тьерри и Анри уйдут, все они неминуемо погибнут. Она должна удержать их при себе до тех пор, пока они не достигнут «Лесной чащи».
Следующим вечером, когда они встали на ночевку, София сказала, что пойдет к реке.
– Собираетесь удить рыбу? До сих пор вам ничего поймать не удалось, – съязвил Анри.
– Нет, я хочу искупаться, – откликнулась она и тихо пробормотала себе под нос: – Готова держать пари, что сейчас я поймаю кое-что покрупнее рыбы. – При этом София подумала, что леди Бернхэм пришла бы в ужас от задуманного ею, но нужда научит и калачи есть.
