Четырьмя днями позже они все еще стояли лагерем на берегу в ожидании, пока смола с экскрементами не высохнет. София проснулась в непривычно приподнятом расположении духа и поняла, что рвотные позывы больше не мучают ее, а голова не кружится. Каким-то чудесным образом туман непрестанной тошноты рассеялся. Она чувствовала себя полной сил, и ей не терпелось добраться до своего нового дома, чтобы начать приводить его в порядок. У нее вдруг разыгрался волчий аппетит, и она плотно позавтракала кукурузными лепешками с медом и рыбой, после чего предложила Анри оседлать лошадей и выехать вперед, если Гидеон сочтет, что это вполне безопасно. Гидеон в ответ заявил, что все индейские племена в долине полагают, что на землю Графтонов наложено проклятие и что там теперь обитают только мертвые. Если София, Анри и Тьерри не боятся мертвых, добавил он, то более им ничего не грозит.
– А почему мы должны бояться мертвых, Гидеон? Они не могут причинить нам зла! – воскликнула София.
По их лицам Гидеон понял, что они действительно верят в то, будто после смерти люди исчезают, и в который уже раз поразился невежеству бледнолицых, кои были не в силах осознать единство живых и мертвых, людей и животных, неба и воды. Они верили лишь в ту крохотную часть мироздания, которую могли видеть глазами или которая принадлежала им самим. Но он ничего не сказал по этому поводу, а лишь добавил, что по склону Лягушачьей горы идет тропинка и по ней они смогут дойти до камня, на котором высечен человеческий профиль, а затем подняться на плоскую вершину, с которой открывается вид на всю долину.
Рассказывая им об этом, Гидеон вдруг поймал себя на тревожной мысли, что так всегда происходит с именами, которые давали окружающему миру бледнолицые; они как будто присваивали его. Когда сам Гидеон был еще юношей, большой приток, ответвлявшийся от реки и протекавший через долину на юго-запад, в сторону Краев Сумерек, на языке тсалаги назывался «Рекой, отделяющейся после прохода и исчезающей позади гор». Когда чероки давали чему-либо имя, оно содержало в себе сведения: «Высокая трава, где олени лижут соль», «Пещера, где спят медведи», «Равнина, где собираются бизоны» или «Предательские воды, где бывает много рыбы весной». Племена охотились и воевали на этой земле, возводили поселения и собирали урожаи. Но у бледнолицых присвоение имени было лишь способом завладеть чем-нибудь, причем исключительно для себя.
И он знал, что, когда бледнолицые впервые увидят долину внизу, под собой, они непременно приберут ее к рукам таким вот образом.
Предложение Софии отправиться верхом и первыми увидеть «Лесную чащу» пришлось по душе Анри, которому уже прискучило ловить рыбу и ждать, а заодно и Тьерри, коему не терпелось отведать свежего мяса. Итак, они втроем двинулись в путь: Тьерри – с мушкетом, Анри – с кожаным мешком, в котором лежали карта, купчая и чертежи дома.
К гунтеру Софии вернулась его прежняя прыть, ему хотелось сорваться вскачь, и он нетерпеливо пританцовывал на лесной тропинке, испещренной солнечными пятнами, все дальше и дальше отрываясь от неторопливых тяжеловесов, на которых ехали Анри и Тьерри.
Наконец они догнали Софию. Она натянула поводья, останавливая своего скакуна, и мужчины увидели широкую плоскую скалу и равнину, распростершуюся внизу.
– Быстрее! – нетерпеливо воскликнула София. – Карту!
Спешившись, они достали карту из кожаного мешка, и София с Анри расстелили ее на каменистой поверхности, придавив углы камнями, после чего стали рассматривать долину. А она привольно раскинулась под ними. С одной стороны ее ограждали горы, а примерно по центру петляла река. Анри попытался сравнить обозначения на карте с той картиной, что открылась перед ними.
– Итак, если вы посмотрите на карту, то, на мой взгляд, мы развернули ее как раз по долине, то есть река на карте находится на одной линии с той, что течет внизу. Затем идет большая излучина, где должен находиться твой дом и фактория Кейтлин и Гидеона. – Он показал на хижину и причал на реке, после чего ткнул пальцем в карту.
София посмотрела на карту и провела пальцем по линии реки до ее края, где она поворачивала на запад, после чего вновь устремила взгляд на долину.
– Да, излучину реки я вижу, а вот дом – нет. Мистер Баркер прислал нам чертежи особняка, и потому я знаю, как он выглядит. Правда, он не написал, где именно расположено здание. А где же табак? По-моему, вон те поля больше походят на пастбища, усеянные пнями, вам не кажется?
Все трое уставились вдаль, прикрыв глаза ладонями от солнца.
– Об эту пору года весь табак должен уже быть скошен. Сейчас он сушится в сараях, – после долгого молчания заявил Анри. – А может, уже направляется в Йорктаун или Саванну.
