Остальные рабы разбежались, но Зейдия решила, что ей лучше остаться. Она боялась индейцев, но была уже слишком стара, чтобы жить на болотах, куда направились ее товарищи по несчастью. Кроме того, она чувствовала себя свободной настолько, насколько это было возможно в ее положении. В огороде у нее росли кое-какие овощи, у нее был топор, чтобы колоть дрова, а коровы и куры кое-как пережили зиму в односкатном сарае. В общем, жить было можно. София слабым голосом поинтересовалась, как звали англичанина.
– Масса Баркер.
– Вы уверены, что это был именно мистер Баркер? Потому что мистер Баркер был агентом моего отца, лорда Графтона, а человек, которого вы описываете, нисколько на него не похож!
– Угу. – Зейдия, прищурившись, уставилась на Софию. – Он порой упоминал Графтонов, когда пил. Иногда, пьянствуя, он говорил о своей жене и о том, что жалеет, что вернулся в Вирджинию. – Пожилая женщина махнула рукой куда-то в сторону. – Он похоронен вон там. Я выкопала ему могилу, насколько у меня хватило сил, и обложила ее камнями, чтобы до него не добрались дикие звери. У него были какие-то бумаги, которые он привез с собой с фактории и хранил на столе. После того как он умер, я растапливала ими очаг, когда у меня не было щепок, но в основном они уцелели. Он говорил, что, когда умрет, я смогу забрать себе его одежду, при условии, правда, что я буду ухаживать за ним. Я ее ношу, потому что другой у меня нет.
Когда же София поинтересовалась у нее, нет ли поблизости другого дома, Зейдия лишь равнодушно пожала плечами.
– Ничего не знаю насчет другого места. Я живу здесь.
– Быть может, это… контора усадьбы, – сказала София. – Я заберу письма, а потом мы отыщем дом, указанный на чертежах.
Анри помог ей спешиться, и она вошла вслед за Зейдией в дверь, висевшую на одной петле. Внутри полутемной хижины стоял сильный запах сырого дерева, пепла, пота и гниения. В большом очаге, сложенном из камней, тлели угли, а рядом с ним лежали тюфяк и несколько грязных одеял. На столе, сколоченном из покоробившихся сосновых досок, были свалены какие-то горшки и сковородки, тряпки, несколько ржавых садовых инструментов, оловянные тарелки и куски проволоки. Когда глаза ее привыкли к темноте, София увидела, что комната с очагом являла собой единственную часть хижины, над которой имелась крыша. Здесь были еще три комнаты разной степени незавершенности, словно строители, приступив к одной из них, отказались от первоначального плана и несколько раз начинали все заново. Зейдия показала на кипу бумаг, изгрызенных мышами:
– Вот его документы.
Затем, шаркая, она вышла вон. София же была шокирована запущенностью конторы, но решила, что разберется с этим позже. Собрав со стола бумаги, она подтащила единственный стул к двери, откуда падал свет.
А снаружи Анри и Тьерри опять затеяли спор, на сей раз насчет того, когда им лучше уехать: завтра или послезавтра. Вздохнув, София подумала, что французский как нельзя лучше подходит для препирательств и оскорблений. Сложив письма по датам, она принялась читать их. При виде отцовского почерка на глаза у нее навернулись слезы.
– Дорогой папочка, – прошептала она, – когда мы говорили о Вирджинии, ты и представить себе не мог, что я окажусь здесь и буду читать твои письма.
Она была хорошо знакома с печальной историей бесконечных займов, процентов и растущего долга, но из двух последних писем она узнала больше, чем рассказали ей стряпчие. Предпоследнее письмо от поверенных лорда Графтона мистеру Баркеру, написанное прошлым летом в Сассексе, когда ее отец был еще жив, недвусмысленно давало понять, что лорд Графтон не желал, да и не мог перевести дополнительные деньги до тех пор, пока табак не начнет приносить прибыль. Он одолжил максимальную сумму денег по закладной на свое английское поместье из расчета, что к настоящему моменту плантация начнет приносить существенный доход. К тому же он чувствовал себя слишком плохо, чтобы предпринять какие-либо дальнейшие шаги в этом направлении.
А вот последнее письмо подтвердило самые сокровенные ее страхи. В нем стряпчие извещали мистера Баркера, что даже его признание в том, что дом, который он начертил, так и не был построен, не подвигнет их перевести ему дополнительные суммы на строительство. И потому не стоит апеллировать к ним вместо лорда Графтона. Милорд сейчас слишком болен, чтобы его можно было тревожить подобными вещами, и если поверенные добьются своего, то упекут мистера Баркера в тюрьму Ньюгейт за мошенничество, когда он вернется в Англию.
София несколько раз откладывала письмо, восклицая:
– Нет, нет! Этого не может быть! – Но потом вновь принималась за чтение. – Папа никогда бы не допустил ничего подобного, – сказала она и опять перечитала письма, чтобы убедиться, что наверняка что-то поняла неправильно. Ей так хотелось отыскать какое-либо упоминание о том, что по крайней мере одна (если не две) партия табака уже отправлена в метрополию. Иначе просто быть не может!
