После того как София закончила составлять дарственные, Анри, прежде чем подписывать их, сообщил, сколько именно дней и в каком месяце они должны будут отработать. Вести переговоры с Анри оказалось куда труднее, чем с Софией, но в конце концов Руфус был согласен на любые условия, лишь бы обзавестись собственным участком. Он не верил своему счастью. До сих пор ему не особенно везло в жизни, а теперь он стал владельцем фермы, которая была больше той, что некогда принадлежала ему и Молли в Саффолке. После этого он при первой же возможности отправлялся на свой край долины и мерил его шагами, прикидывая, где будет стоять дом, а где лучше разместить сарай. Он обещал Молли фруктовый сад… По ночам ему снилась собственная усадьба, в которой, не исключено, появится и кузница, как у его отца.
Они отчаянно нуждались в том, чтобы обеспечить себе крышу над головой до наступления зимы, и новые землевладельцы торопились начать строительство на собственных участках, но Анри и Гидеон предложили, чтобы они вместе сооружали друг для друга дома по очереди. Только отец Кейтлин и Гидеон имели необходимый в этом деле опыт. Анри сложил соломинки в шляпу и вручил ее Малинде, а Мешак, Руфус, Нотт и Сет стали тянуть жребий, чтобы определить, кто получит дом первым. Победителем вышел Руфус. За ним шел Мешак, потом Сет, а потом Нотт. София вытянула самую короткую соломинку, из чего следовало, что чинить «Лесную чащу» предстояло в последнюю очередь.
С утра до вечера раздавались стук топоров и треск падающих деревьев. Они вытесали длинные перекладины, чтобы оградить ими загон для скота вокруг полуразрушенного амбара. Затем наступил черед досок, и отец Кейтлин лишь сокрушенно качал головой, поскольку времени для того, чтобы высушить их, у них не было, но амбар удалось починить довольно быстро, так что обрушение ему теперь не грозило. София, Кейтлин, Венера, Саския и Зейдия помогали обрубать ветки с поваленных стволов, а когда бревна с вырубленными пазами соединялись одно с другим, смешивали глину с веточками и мелкими камешками, замазывая ею щели между ними. От влажного раствора руки у женщин покраснели, а кожа саднила. Кейтлин и София раздались в талии и приличия ради носили фартуки поверх корсажей, которые уже не застегивались. Собственная округлость вызывала у Кейтлин нервический смех.
Октябрь сменился ноябрем. Они продолжали валить деревья, и на участках, выбранных для себя Руфусом, Ноттом, Сетом и Мешаком, одна за другой вставали хижины на две комнаты. В каждой был большой, обложенный камнем очаг, дымовая труба и крыша, крытая дранкой и скрепленная сосновой смолой. Последними были подведены под крышу четыре недостроенные комнаты первого дома. Ладони мальчишек загрубели от натертых мозолей и были полны заноз, ведь им пришлось заготовить очень много дранки, которую прибивали деревянными колышками, поскольку гвоздей у них не было.
Новые хижины в долине стояли пустыми. Чтобы сэкономить дрова и скудные съестные припасы, они продолжали жить в тесноте «Лесной чащи», ожидая прихода весны.
Софии казалось, что призрак Лавинии витает вокруг нее. «Уходи!» – твердила она ему и продолжала работать с мрачной решимостью.
Долина пестрела разноцветьем красок опадающих листьев на фоне ярко-голубого неба, но они замечали лишь то, что каждое новое утро было холоднее и темнее предыдущего. А еще их постоянно мучил голод. Гидеон показал на склон горы над плоским камнем, выточенным в форме человеческого профиля, и сказал, что там, в пещерах, зимуют медведи. Однажды Тьерри подстрелил молодого самца, карабкающегося в одну из них. Медвежьего мяса хватило на несколько дней, а женщины втирали медвежий жир в свои натруженные руки. Тьерри предпочитал охоту строительству, к которому относился как к черной, крестьянской работе, и уходил все дальше и дальше в долину в поисках пропитания. Гидеон показал ему, как ставить силки на кроликов и голубей, потому что крупная дичь исчезла.
В сумерках, когда продолжать суматошное строительство становилось невозможно, Кейтлин уводила женщин и Малинду собирать съедобные каштаны, виноград и спелую хурму, оранжевые плоды которой были едва видны в сгущающейся темноте. Подобные походы становились все непродолжительнее, поскольку холод и темнота наступали стремительно. Из хурмы они делали пудинг, а виноград варили с сорго, а потом консервировали. Коптящиеся окорока они рассчитывали приберечь для самых голодных дней января и февраля, когда, как предупредил их Гидеон, есть будет почти нечего.
Когда детям дозволялось отложить в сторону инструменты и дранку, им приходилось собирать дрова для очага. Они жаловались на боль и ссадины, голод и холод, и по ночам, сидя у огня, Саския доставала иголку из корзинки со швейными принадлежностями и вытаскивала занозы из их ладоней. Нотт и Сет щеголяли в сапогах надсмотрщика, а босоногий Мешак умудрился скроить для себя и троих мальчишек некое подобие обуви из кусков коры и оленьих кишок. Затем он соорудил нечто подобное и для Руфуса, чья обувь состояла из дырявых подошв, привязанных к ступням.
