После недолгого спора Сет и Нотт согласились с Мешаком в том, что, если его убьют, им будет безопаснее в пещере, чем если бы они попытались убежать от Охотника на рабов. На открытой местности выследить и схватить их будет проще простого. А вот если они останутся в пещере, то Охотнику на рабов и его людям придется идти за ними внутрь. Вход в пещеру был узким, и они будут вынуждены проползать туда по одному. Внутри пещера уходила вглубь горы и постепенно расширялась, а из нее тянулись входы в другие пещеры, слишком большие для того, чтобы милиция могла выкурить их оттуда дымом. Кроме того, здесь в достатке имелись укромные местечки, в коих они могли устроить засаду на преследователей. Мешак даже соорудил несколько ловушек и силков, расположив их перед входом.
А вот де Марешалям, Руфусу и Ваннам он не сказал ничего. Он привык полагаться исключительно на себя самого.
Мешак предпринял некоторые меры предосторожности, припрятав свои немногочисленные пожитки, стол, стулья и инструменты в сарае вместе с десятью фарфоровыми тарелками с золотой каймой, разрисованные розами, которые дала ему София, когда делила столовые приборы. Их хрупкость очаровала его, и он с восторгом водил пальцем по лепесткам и крошечным шипам роз, восхищаясь их сдержанной красотой. «Они больше похожи на цветы, чем настоящие», – одобрительно заметил Мешак. София согласилась с ним, что они красивые, и сказала, что это мейсенский фарфор. Тарелки были самым дорогим, что она прихватила с собой из дома Томаса. Мешак даже потрогал розовую глазурь, чтобы проверить, не мягкая ли она, а потом инстинктивно отдернул руку от столовой посуды белых людей, пошутив: «Их шипы колются».
София заявила, что не заметила шипов, а поскольку это удалось Мешаку, то и владеть тарелками должен он, ведь тот, кто их разрисовывал, наверняка хотел бы, чтобы они достались человеку, способному по достоинству оценить шипы. Мешак очень гордился этими тарелками, и ему доставляло удовольствие просто смотреть на них. В придачу к ним он вырезал набор роговых ложек и вилок. Нет, он не ел с фарфора, для этого посуда была слишком изящной, но сам факт обладания столь симпатичными вещами доставлял ему неслыханное удовлетворение. Владение ими доказывало, что он больше не раб.
Через пять дней после того, как Малинда предупредила его, он ощутил приближение чужаков. Ночь выдалась безлунной, полной привычных звуков: треска цикад, вскриков ночных птиц на деревьях и рыка диких зверей вдалеке. Люди и лошади ждали, и, лежа на своем огороде, он различал их темные силуэты, подбирающиеся к нему со стороны сада. Он насчитал пятерых. Его хижина станет первой на их пути.
На нижней границе сада они остановились, чтобы сориентироваться.
Не обменявшись ни словом, люди спешились и стали тихонько подкрадываться к хижине. Мешак отлично видел в темноте. Он рассмотрел, что трое были с ружьями, один нес свернутую веревку, а последний был нагружен чем-то лязгающим. Железные цепи и кандалы. Они явно рассчитывали проделать все быстро, чтобы спящие очнулись связанными и с кляпами во рту, а потом заковать их в кандалы. Мешак покрылся холодным потом. Вот они подобрались к его хижине и обменялись жестами: входим внутрь, берем его, пока он еще сонный; он самый крупный из них, поэтому засовываем ему кляп, чтобы он не разбудил остальных; мы схватим их всех. Было очевидно, что им доводилось проделывать подобное неоднократно.
Один за другим они скрылись внутри. И только лишь мужчина с цепями и кандалами остался ждать снаружи. Мешак шестым чувством угадал, что он и есть Охотник на рабов.
Досчитав до трех, Мешак сделал глубокий вдох и потянул за аркан в правой руке. Пригнув голову, он затаил дыхание и стал ждать. Но ничего не произошло. Он потянул сильнее. А потом рванул аркан уже изо всех сил. Изнутри хижины донесся грохот, когда котел с теплой смолой опрокинулся на пол у очага. Большая лужа растеклась ручейками по полу, которые подобрались к огню и дальше, к груде сосновых иголок. И тут раздался крик:
– В постели ниггера нет! – И вслед за этим вопль: – Да тут уже полыхает со всех сторон! Проклятье, валим отсюда!
В это мгновение Мешак потянул за второй аркан и дверь хижины с грохотом захлопнулась, а тяжелый деревянный брус, врезавшись в подпорный клин, запер дверь снаружи. Он долго возился с этим нехитрым приспособлением, опытным путем определяя длину бруса, наиболее подходящую для того, чтобы при ударе намертво заклинить дверь. И вот теперь открыть ее изнутри было невозможно.
