Сентябрьский полдень ежегодного события, которое Кулли прозвал «пикником с ежевикой», выдался замечательный. С небес палило по-прежнему жаркое солнце, и в воздухе ощущался лишь намек на осеннюю прохладу, когда поселенцы карабкались по тропинке вверх по Лягушачьей горе к широкой поляне позади плоского камня, с которой открывался вид на долину внизу. Мужчины были нагружены корзинками и кувшинами, а руки женщин были заняты стегаными одеялами. Сюзанне Ганновер, Китти де Марешаль и младшим братьям Китти, Френсису и Джорджи, достались деревянные ведерки, а их младшая сестренка, двухлетняя Шарлотта, настояла на том, чтобы самой нести свою маленькую корзиночку. В руках у Рианнон была большая плетеная корзина чероки, полученная в обмен на кукурузную муку и амуницию, и она рассчитывала наполнить ее доверху с помощью своих младших братьев, Брина и Кадфаэля. Джек нес корзинку Малинды и держал ее за руку, а рослый и крепкий Тоби, которому нравилось считать себя ровней взрослым мужчинам, вышагивал рядом с отцом и Мешаком и нес кувшин с сидром. Кулли хромал налегке, подгоняя жизнерадостными воплями девочек Ганновер, идущих впереди.
София, Венера, Кейтлин и Саския надели свежие чепчики и сняли фартуки. А еще все они, повинуясь извечному женскому желанию хорошо выглядеть в столь знаменательный день, машинально разгладили юбки и поправили косынки перед тем, как выйти из дома.
Ежевика росла в горах в изобилии, и дети регулярно отправлялись собирать ее, точно так же, как весной собирали землянику и черемшу, а осенью – папайю, хурму, грецкие орехи, орехи бука и гикори. Но пикник с ежевикой был событием особенным. Для поселенцев он стал почти выходным днем, праздником, отмечаемым после того, как урожай пшеницы и кукурузы был собран, а овощи и фрукты разрезаны на дольки и выложены сушиться на солнце. Теперь, когда не нужно было спешить, торопливо проглатывая на бегу ломоть кукурузного хлеба с овощами, запивая его пахтой, чтобы продолжить сбор урожая, женщины приготовили настоящее пиршество. В корзинках лежали пироги с олениной и печенье из пресного взбитого теста, приправленное тонкими ломтиками ветчины, свежий сливочный сыр, персики, мускатный виноград, имбирные пряники, посыпанные специями из древесной коры, и маленькие лепешки, усеянные кусочками последних прошлогодних фруктов. Мешак обычно прихватывал с собой виски, Руфус – крепкий сидр, а София неизменно брала чайные принадлежности, аккуратно укладывая их в корзинку.
Одеяла расстелили на земле, мужчины развели костер, а после того, как кто-то из детей принес ей ведро воды из ручья неподалеку, София наполнила ею котелок и повесила над огнем кипятиться для чая. Затем женщины принялись нарезать салаты со своих огородов и выставлять их на стол вместе с прочими яствами, попутно отгоняя детишек, которые наперебой жаловались, что они слишком голодны для того, чтобы собирать ягоды. В конце концов каждый из них получил по лепешке вкупе со строгим наказом не возвращаться до тех пор, пока корзинки их не будут наполнены доверху. Детей неизменно предупреждали, чтобы они не увлекались поеданием ягод во время сбора, но все было бесполезно. Они набивали животы ежевикой, потом съедали обильный ужин на пикнике, а вечером жаловались на рези в желудке.
Набрав полные корзинки ягод и заслужив тем самым угощение, детвора предавалась немудреному веселью. Женщины наперебой хвалили воздушное тесто друг друга, изумительный вкус печенья из пресного взбитого теста, остроту сливочного сыра и то, как Кейтлин в очередной раз ухитрилась искусно разложить фрукты на подстилке из виноградных листьев посреди стеганого одеяла, на котором было выставлено и остальное угощение.
Затем дети отправлялись играть в жмурки, а взрослые наслаждались редкими моментами отдыха с чаем, сидром или бренди. Наступала краткая передышка в тяжелых и изнурительных трудах, чтобы завтра вновь окунуться в бесконечные домашние хлопоты, которые вновь захватят их с головой. Ничегонеделание превращалось в настоящую роскошь, и они поудобнее устраивались на стеганых одеялах, вспоминая свои первые дни пребывания в долине и глядя на солнце, клонившееся к горизонту чуточку раньше, чем на минувшей неделе.
– Шарлотта, иди ко мне, полюбуемся закатом, – сказала София, протягивая руку своей младшей дочери. Шарлотта была еще слишком мала, чтобы собирать ежевику, да еще на колючих кустах, и потому девочка тихонько играла за спиной матери. – Взгляни, родная, какие у него замечательные тона. Вон тот называется розовый.
– Розовый, – повторила Шарлотта, забираясь к матери на колени.
– Сиреневый.
– Сиеневый, – повторила Шарлотта.
– Синий.
– Синий! – торжественно подтвердила девочка, поднимая ручонки, до локтей перепачканные синим соком ежевики.
– Боже! Шарлотта, чем ты занималась?
– Стиала одежду! – Она показала матери кулачок, в котором была зажата какая-то синяя тряпочка. Ежевика в корзине позади нее превратилась в месиво.
