– Ой, мои курочки! Ой, мои маленькие цыплятки! – радостно приговаривала она, пока они клевали зернышки у ее ног.
Шарлотта любила зарыться в груду белья, приготовленного для стирки, когда дети играли в прятки, и визжала от восторга, если ее находили.
– На ручки, – требовала она, стоило Софии присесть. – Расскажи сказку. Или спой! – Шарлотте очень нравились рифма и пение, и София откладывала в сторону шитье и принималась напевать колыбельные и псалмы.
Все это можно было бы счесть восхитительным временем, проведенным в обществе своей любимицы, если бы Софию не терзали дурные предчувствия. Иногда ей казалось, будто над долиной сгущаются тучи, грозя разразиться страшной бурей. Она пыталась отогнать от себя неприятные мысли и наслаждаться жизнью. Несмотря на то что Тьерри уехал, Анри так и не сподобился забрать Китти и последовать за ним. Пусть им и приходилось трудиться, не разгибая спины с утра до вечера, зато еды теперь у них было вдосталь. Дети ее росли здоровыми и крепкими; впрочем, и все остальные тоже. Прошлым летом, правда, случилась ужасная история, когда все они слегли со скарлатиной после того, как поиграли с детьми переселенцев, сплавлявшихся вниз по реке на плоту. Когда те уплыли дальше, дети начали жаловаться на сильные боли в горле, а потом один за другим свалились в лихорадке, настолько жестокой, что матерям пришлось долгими душными ночами сидеть у их постелей, прикладывая ко лбу смоченные холодной водой тряпицы и молясь о том, чтобы их дети не умерли.
Но, несмотря на все ее старания, Софию не покидало гнетущее ощущение приближающейся беды. Причем оно было явно связано с Шарлоттой. Днем она бранила себя за глупость: Шарлотта была здоровой и жизнерадостной, как жаворонок. Но стоило Софии проснуться среди ночи, как в голове у нее тут же оживали прежние страхи и она принималась вспоминать, сколь многочисленные беды и несчастья могут приключиться с маленьким ребенком. Она начала расстраиваться из-за сущих пустяков, хотя и старалась отогнать от себя мысль о том, что слезливость и тревога были первыми признаками ранней стадии беременности. Но все-таки, пусть и с неохотой, ей пришлось признать, что она вовсе не ведет себя глупо, а просто вновь беременна. София ужаснулась тому, как сильно сожалеет об этом, хотя на то были свои причины: она так и не оправилась после рождения Шарлотты и чувствовала, что ее организм разладился. А тут еще на них свалились новые страхи по поводу индейцев, чего не было раньше.
Все эти годы, прошедшие после эпидемии кори, краснокожие избегали окрестностей Лягушачьей горы и долины, которую отныне все: и поселенцы, и речной люд, и охотники-трапперы – именовали не иначе, как долиной Надежды. А вот за ее пределами индейцы встречались повсюду. Некоторые торговали мехами и солью на торговых постах, разбросанных вдоль всего течения реки, и привозили молоть кукурузу на мельницу Карадоков, но отношения с ними становились все более напряженными. Дядья Кейтлин и переселенцы, останавливающиеся на фактории Ваннов, то и дело передавали из уст в уста ужасающие истории о набегах на поместья к северу и востоку, где поселенцев убивали томагавками или брали в плен, а их хижины и амбары сжигали дотла. Даже речной форт не устоял перед их натиском, а солдаты и гражданские, которые бежали под его стены, надеясь на защиту, были вырезаны все до единого.
Кейтлин рассказывала, что Гидеон встречал индейцев, возвращающихся в горы и долины, где они жили прежде, и те были в ярости из-за того, что охотники-трапперы убивают все больше дичи, а поселенцы уже поделили и обнесли заборами земли, освобожденные краснокожими. Отряд чероки из другого клана, включая женщин и маленьких детей, остановился на фактории Ваннов. Кейтлин показала женщинам одеяла и кастрюли, пока мужчины выгружали на берег оленьи шкуры. Гидеон приветствовал их, а затем поинтересовался, куда они направляются, охотятся или воюют. Воины ответили, что преследуют бизонов и что им нужны шкуры, чтобы перезимовать в своем новом поселении. Они пришли в восторг от железных кастрюль и плугов, которые выковали Мешак с Руфусом, и пообещали вернуться с оленьими и бобровыми шкурами, чтобы обменять их на топоры, порох и кукурузную муку.
Гидеон вскоре выяснил, что чероки пришли с востока, через две долины от той, в которой Тьерри во время голодной зимы обнаружил заброшенное кукурузное поле. Он отправился к ним в гости на праздник Новой луны и обнаружил, что они расчистили площадки, где выстроили хижины и дом совета из прутьев, коры и глины, и понял, что по окончании праздника они начнут сеять зерновые. Как он и ожидал, воины вскоре вновь появились на своих старых охотничьих угодьях в долине Надежды, высматривая бизонов, которые здесь больше не водились, медведей на Лягушачьей горе, оленей, приходивших на солончаки позади участка Руфуса, и рыбу, которой по-прежнему изобиловала река. Он видел, как они охотятся на самых дальних полях, разбитых там, где некогда рос лес, и ставят рыболовные сети на реке, хотя и стараются не попадаться на глаза поселенцам.
