– «Извещение о смерти де Болдена Томаса, члена парламента городского самоуправления, бывшего владельца плантации „Болден Хандридз“ в графстве Амелия, случившейся в пятницу, десятого числа, вследствие апоплексического удара во время заседания Генеральной ассамблеи Вильямсбурга. Покойный родился 28 ноября 1698 года в Англии, Сассекс, близ Говера. Поскольку его жена преставилась в результате болезни, а более родственников у него не имелось, он был похоронен на церковном кладбище Брутон-Пэриш».
Далее говорилось, что «…жилой дом, принадлежавший покойному Томасу де Болдену в Амелии, выставлен на аукцион по продаже, который состоится в пятницу, 16 июля, на плантации „Болден Хандридз“. К приобретению предлагается вся земля, жилой дом покойного со всеми хозяйственными и столовыми принадлежностями, книгами, лошадьми, коровами и неграми. При условии предоставления закладной на имущество покупателю предлагается кредит сроком на шесть месяцев. Лица, имеющие претензии к названному поместью, могут предъявить их в день продажи».
София вскричала, прерывая Джека:
– В каком году была издана эта газета?
– В 1754-м, – спустя несколько мгновений ответил Джек. – Когда мы с Тоби и папой убежали. Интересно, а сообщалось ли о нашем побеге в газете?
– Скорее всего, – отозвалась София. От подобных известий у нее перехватило дыхание. Значит, Томас был мертв уже четырнадцать лет!
Немного погодя София уже сама принялась читать и перечитывать уведомление о смерти Болдена. Даже спустя столько лет ее охватило чувство огромного облегчения, а с плеч свалился гнетущий страх, что однажды сюда придет Томас со своими подручными. Она поспешила на поиски Венеры и Саскии.
– Слава богу! – воскликнула Саския.
– Знаю, – только и сказала Венера. – Я видела это. И говорила вам.
Прошло еще несколько месяцев, и теперь уже Сюзанна прочла отрывок из другой газеты:
– «…Как стало известно совсем недавно, на плантации Томаса де Болдена, члена городского самоуправления, ныне покойного, было совершено злодейское преступление. Тревога поднялась, когда было обнаружено, что жилой дом вместе со всеми надворными постройками сгорел дотла, а рабы и скот исчезли. На пепелище дома были обнаружены останки двух сгоревших тел, но принадлежат ли они надсмотрщикам или же, в том числе, и леди-англичанке, считавшейся подопечной Томаса де Болдена, установить не удалось. Имеются основания подозревать поджог, совершенный рабами, которые ныне растворились в нетях или же скрылись в зловонных болотах. Любое лицо, способное пролить свет на данное происшествие или же передать шерифу кого-либо из вышепоименованных рабов, в соответствии с оказанными услугами немедленно получит внушительное вознаграждение. Рабов звали…»
В этом месте газетный лист был оборван.
– Мама? – раздался вдруг голос Китти. София поняла, что дети смотрят на нее во все глаза. – Тебе плохо? Ты выглядишь так странно.
– Все в порядке, Китти. Все в полном порядке.
Прошло уже столько лет. Что ж, они не появились здесь, не увели обратно рабов, которые пришли сюда с нею, и они полагают, что София Графтон мертва. Сначала она лишилась своего дома в Англии, а теперь ее считают погибшей. Ей вдруг пришло в голову, что от прежней Софии ничего не осталось. Мысль эта внушила ей беспокойство, и она постаралась закончить уроки раньше времени.
– Все могут быть свободны. Занятий сегодня больше не будет. Овощи сами себя не польют. Шарлотта, поцелуй мамочку. – София крепко обняла дочку и сразу же почувствовала себя лучше. Все это не имело значения, у нее есть Шарлотта.
София любила всех своих детей, но Анри избаловал Китти, которая была точной его копией, да и сыновья Френсис и Джорджи требовали постоянного внимания со стороны отца. В окружении трех своих старших детей Анри неизменно был само очарование. Они обожали своего папочку. София говорила, что он похож на Крысолова из Гамельна, потому что эта троица неотступно следовала за ним по пятам, а Джорджи был особенно забавен, когда торопливо перебирал своими толстенькими ножками, чтобы не отстать от остальных, пока Анри не подхватывал его на руки и не усаживал себе на плечи.
Зато Шарлотта оставалась в полном ее распоряжении. Несмотря на все свои проказы, она была солнечной, ласковой и очаровательной девочкой. Шарлотта вместе с матерью кормила цыплят, собирала яйца и составляла ей компанию на кухне, когда София стряпала или штопала одежду, вываривала белье или сбивала масло. Шарлотта боготворила мать. Она протягивала к ней ручонки и лучилась от счастья, бессвязно лепеча что-то, едва завидев ее утром, и целовала Сюзанну, Рианнон или Китти, если те брали ее на руки. Она приседала на корточки, завороженно следя за мальчишками, играющими с вертящимися волчками, которые смастерил для них Мешак, но более всего она любила кормить кур, с кудахтаньем сбегавшихся к ней. Бросать им крошки и кукурузные зерна по утрам и вечерам стало для нее приятной обязанностью. Они ведь были куда меньше коров, мулов и свиней, как раз ее роста.
