Однако тетка священника, миссис Саншилл, корпулентная дама с трубным голосом, выступила категорически против. В поселке в Кентукки, куда они направлялись, жили в основном иммигранты смешанного шотландско-ирландского происхождения, срочно нуждавшиеся в поводыре, который должен был как можно скорее наставить их на стезю праведности, воздержания и трезвости. В их среде процветали пьянство и блуд, если судить по количеству детей, рождавшихся у тех особ, кои не состояли в браке, но которых это обстоятельство ничуть не заботило, так что времени терять было решительно нельзя.
Плотовщик возразил было, сказав, что это все-таки свадьба, но она быстренько заставила его умолкнуть, и он неохотно согласился плыть дальше, как и было запланировано. Однако на следующее утро, когда наступил час отплытия, воздух наполнился ароматами свинины, жарящейся на медленном огне из веток гикори, и плотовщик решительно заявил, что они остаются на свадьбу.
У костровой ямы сидел Руфус с ведром яблочного уксуса и черпаком, чтобы поливать тушу дикой свиньи. Рядом с ним стояла корзина с деревянными кружками и кувшин его крепчайшего сидра. Он предложил выпить всем желающим, включая священника, миссис Саншилл и девушку по имени Мэтти, которую тетка пастора чуть ли не силой взяла под свое крыло и заставила отправиться с нею и племянником.
Путники, плотовщик и его супруга с готовностью приняли предложение. Мэтти же никак не могла решиться: она была из тех девушек, кто вечно колеблется между «может быть, да» и «может быть, нет», в чем бы ни заключался выбор. Однако и она наконец соизволила заявить, что, пожалуй, попробует капельку. Миссис Саншилл с негодованием отказалась, а вот священник охотно согласился. Он осушил подряд две кружки, вслух признал сидр великолепным и, осмелев после столь внушительной дозы алкоголя, обернулся к своей тетке и процитировал святого Павла. Он заявил, что молодым людям лучше обвенчаться, нежели сгореть в геенне огненной, и что он ощущает призыв исполнить свой христианский долг и поженить молодых людей, предотвратив… э-э… прелюбодеяние. Это было не то слово, что с легкостью слетало с его уст. Он покраснел, Мэтти покраснела тоже и отвернулась, пристально разглядывая что-то вдалеке и сделав вид, будто ничего не слышала. А пастор продолжил разглагольствовать о своем долге служителя церкви. Если он держит путь в Кентукки, чтобы искоренить свальный грех там, то долг ничуть не меньше обязывает его противодействовать грехопадению здесь.
Его тетка неодобрительно заворчала, но протестовать не осмелилась. Стремясь оправдать вынужденную задержку, священник удалился с Библией под мышкой, после чего принялся донимать всех встречных и поперечных.
– О грешник! Остановись и подумай о грядущем. Образумься и покайся, пока еще есть время! Не поддавайся наущению дьявола! Услышь слово Господа! – взывал он, после чего невпопад декламировал строфы из Священного Писания, за которыми следовало импровизированное пасторское наставление. Практика для будущих проповедей у него получилась обширной.
– Как было бы славно, если бы он не путался под ногами, – ворчали Саския, Венера и Кейтлин, сновавшие по поселку взад и вперед и занятые приготовлением угощений и шитьем.
Но для священника Коттона Матера Мерримена, облаченного в подобающую случаю сутану плотной шерстяной ткани, чрезмерно теплую для нынешней погоды, предстоящая свадьба была первым испытанием, на котором он должен был предстать в своей официальной ипостаси. Священник нервничал. Чтобы потренироваться, он несколько раз прочел обряд венчания вслух, дабы убедиться в том, что не упоминает прелюбодеяние.
От быстрой ходьбы ему стало жарко, а тут еще, помимо теплой погоды, его стал донимать голод.
В поисках грешников для покаяния он несколько раз проходил мимо кухни, к открытой двери которой брата Мерримена влекло, словно мотылька на огонь. Приготовления к свадебному завтраку буквально очаровали его. Под присмотром Венеры и Кейтлин их дочери Сюзанна и Рианнон по очереди поливали соком нескольких диких индеек, которые переворачивались на вертелах, управляемых цепями и противовесами, и восхитительный жир стекал по их золотистым бокам. Кроме того, здесь же лежали окорока, тоже золотистые и смазанные медом. В наличии имелся и жареный опоссум, искусно подвешенный за хвост на ветке. Кейтлин трудилась всю ночь, чтобы испечь дрожжевой пирог с дичью и уэльский кекс, которые сейчас были накрыты муслином от назойливых мух.
Девочки насобирали большую корзину мускатного винограда вместе с плетями и листьями, а рядом остывал большущий пудинг из папайи. Здесь же стояла миска со сливочным сыром, кувшинчики с пахтой, кружки с крепким сладким напитком из ежевики, а Мешак принес жбан своего лучшего виски.
Священник вернулся обратно к бочонку крепкого сидра.
– Мысли о свадебной церемонии вызывают у меня жажду, – пожаловался он Руфусу.
Его деревянная кружка вновь наполнилась до краев, но отделаться малой кровью священнику не удалось.
