Снаружи ветер швырнул им в лицо пригоршню мокрого снега с дождем, земля покрылась белой порошей и стала скользкой, а зимний полдень уже готов был смениться сумерками. В такую погоду Анри и остальные мужчины никак не успевали вернуться вовремя. В хижине, где на кухне в очаге ревел огонь, было жарко. Рианнон и Малинда со слезами на глазах готовили ужин для младших детей, испуганно жавшихся к ним.
– Ступай, Китти. Помоги матери. Мы справимся сами, – пробормотала Рианнон. В спальне, в тыльной части дома, тоже горел огонь и – неслыханная роскошь – были зажжены две свечи. Кейтлин склонилась над кроватью, ухаживая за Софией, бледной и неподвижной. Лицо ее оставалось в тени, а каштановые кудри, в которых уже просвечивала седина, разметались по подушке. Рядом с Софией лежал маленький сверток, но глаза женщины были закрыты.
Китти прошептала:
– Мама?
На лице Кейтлин застыло мрачное сосредоточенное выражение, и лишь губы ее шевелились в молитве. В ответ на вопрос Китти она лишь легонько покачала головой. София была еще жива. Пока что.
А потом Кейтлин обратилась к юноше:
– Ты согласен стать крестным отцом? Это значит, что ты обещаешь заботиться о малышке, если она лишится и матери, и отца…
Тоби кивнул в ответ.
– Молитвенник лежит вон там, на полке… Совершение богослужения на дому… – прошептала София. – Брызните водой на головку Магдалены… совсем капельку. – Она слабо улыбнулась. – Не в реке, как это принято у вас, диссентеров. По обычаю англиканской церкви…
Китти принесла ведро и ковшик.
Тоби спросил:
– Что я должен…
Кейтлин передала ему закутанную в одеяло девочку:
– Держи. Я буду читать.
Дрожащими руками она раскрыла молитвенник. София выглядела так, словно вот-вот должна была умереть, да и сама Кейтлин могла скончаться во время очередных родов. И кто знает, что придет в голову Анри и что он тогда выкинет. «Бедная София, – подумала Кейтлин, испытывая бесконечную благодарность к Гидеону за его непоколебимую надежность. – Это было немыслимо, но если София умрет, Анри уедет, а с самой Кейтлин что-нибудь случится, то Тоби останется с ребенком на руках».
Думая о том, каких опасностей полна жизнь детей, лишившихся матери, Кейтлин, запинаясь, принялась читать слова англиканского обряда крещения. Они смочили головку малышки и сразу вытерли воду, произнеся вслух ее имя – Магдалена. Девочка заплакала тоненьким голоском, но тут же умолкла.
Тоби поразился тому, какая она маленькая. Ее крошечные ручки напоминали ему мышиные лапки. Китти провела по глазам тыльной стороной руки, а Тоби вдруг почувствовал, как по его щекам потекли слезы.
– Магдалена, – выговорил он. Он знал, что и София, и Кейтлин полагают, что кроха умрет. Но, быть может, если она поймет, что сейчас ее окрестили и нарекли собственным именем, то малышку можно будет призвать обратно в этот мир. – Магдалена, – повторил он погромче. Вспомнив о том, как меха раздувают огонь, заставляя его разгораться ярче, он подумал, что его сила тоже может раздуть пламя это маленькой жизни. Ему показалось, что ребенку нужно услышать собственное имя, произнесенное вслух.
Кейтлин тем временем говорила Китти, что нужно сделать для Софии. Тоби присел у огня, по-прежнему держа на руках ребенка, и вновь и вновь повторял ее имя, рассказывая ей о мехах, кузнечном горне и о том, как огромное пламя можно раздуть из крошечной искорки.
Когда Кейтлин забрала у него малышку, чтобы передать ее Софии для кормления, Магдалена зашевелилась и, к удивлению Кейтлин, ухватилась за сосок губами и принялась сосать его, пусть и не жадно, но вполне удовлетворительно. София же, потерявшая много крови, чувствовала себя отвратительно. Она то и дело проваливалась в сон или же попросту теряла сознание. Кейтлин затруднилась бы сказать, что именно происходит с подругой. Она страстно желала, чтобы вот прямо сейчас вернулся Анри, чтобы здесь появилась Саския и чтобы она знала, что делать дальше.
Впрочем, она и так сделала все, что было в ее силах, и только потом заметила, что личико двенадцатилетней Китти посерело от усталости и что девочка едва держится на ногах.
– Китти, ты устала, дитя мое. Ступайте вместе с Тоби и поешьте чего-нибудь.
После их ухода Кейтлин распахнула платье и принялась сама кормить Магдалену. В углу хныкала Анни, но она-то была здорова и потому могла подождать. Она накормит Анни немного погодя. Через несколько минут Магдалена заснула. Убедившись в том, что малютка дышит, Кейтлин завернула ее в стеганое одеяльце и уложила рядом с Софией. Затем она проверила, дышит ли сама София, – та выглядела пугающе бледной.
Потом она взяла на руки Анни, накормила ее и стала молиться:
– Господи милостивый, ни я, ни София больше не можем снова и снова проделывать это. Что, ради всего святого, станется с нашими детьми, если мы обе умрем?
