Синьор Валентино оказался требовательным учителем, и его подопечные демонстрировали замечательные успехи. В том, что касалось этикета и манеры вести себя в бальной зале, он был неумолим. Даже пожилые матроны, сидевшие поодаль у стены, превозносили до небес элегантные манеры и образцовое поведение синьора Валентино. Вместо того чтобы демонстрировать признаки распущенности, в чем его обвиняли, он являл собой пример осмотрительности и вежливости. Он никогда не напивался и не натыкался на мебель, не плевал на пол и не забывался каким-либо иным образом. На его жилете не оставалось пятен после ужина. В присутствии дам он не употреблял нюхательный табак. Лицо его не было обезображено оспой. Он целовал воздух над руками замужних дам, но даже самые остроглазые и бдительные дуэньи не могли усмотреть ничего предосудительного в его поведении с вверенными его попечению девушками. Он не имел фавориток и был безупречно корректен, даже строг с молодыми леди, несмотря на все их попытки затеять с ним флирт.
Но более всего привлекало в нем пожилых леди то внимание, которое он уделял им на балах. Невзирая на возраст, каждая дама в зале мечтала потанцевать с синьором Валентино. Он никогда не путал нужные па, прекрасно чувствовал ритм, не кренился пьяно в неверную сторону, никогда не наступал на оборки платьев или на ноги. К вящему сожалению молодых замужних женщин или одиноких девушек, которые втайне вздыхали и тщетно домогались возможности потанцевать на людях с синьором Валентино, учитель танцев неизменно выбирал себе партнерш из числа пожилых матрон, чьи мужья уже покинули этот мир или же были заняты за игорными столами. К их восторгу, дамы, не ступавшие на танцпол вот уже много лет, обнаруживали себя кружащимися в танце с мужчиной, который заставлял их вновь почувствовать себя молодыми и желанными. И поскольку синьор Валентино ограничивал свое внимание исключительно особами преклонного возраста, ему удавалось избегать скандалов. Ни один вспыльчивый супруг молодой красавицы-жены или страдающий от неразделенной любви обожатель даже не подумал бы оскорбиться на оказываемые им знаки внимания, равно как и не вызвал бы его на дуэль.
Выказав ему полное одобрение, дамы, задававшие тон в обществе Вильямсбурга, позаботились и о том, чтобы синьора Валентино приглашали повсюду.
И миссис Фитцуильям говорила от лица всех, когда воскликнула:
– О нет! Будь он французом, с ним никто не пожелал бы иметь дела. Мистер Фитцуильям говорит, что, помимо того, чтобы выдать дочек замуж, он мечтает только об одном – пристрелить какого-нибудь француза!
Сегодня вечером синьор Валентино раскланивался с другими дамами, которые присоединились к толпе, окружившей его и состоявшей поначалу лишь из миссис Фитцуильям и ее дочерей. После того как он отвесил каждой из них по экстравагантному комплименту, музыканты, к его невероятному облегчению, заиграли менуэт. Губернатор и леди Рейчел направились к центру комнаты, чтобы открыть бал, и гости стали приглашать друг друга на первый танец. Синьор Валентино поклонился, элегантно взмахнув своим кружевным платочком, протянул руку семидесятидвухлетней Гранни[5] Бурвелл и попросил ее оказать ему честь. Та с восторгом приняла его предложение и заковыляла рядом так, что ленты на ее вдовьем чепце разлетелись в разные стороны, воскликнув:
– Мы еще покажем молодежи, как это делается!
По мере того как один танец сменялся другим, в бальной зале становилось все жарче, несмотря на то что французские окна, выходящие в сад, были распахнуты настежь. Под канделябрами сидели и беззаботно болтали пожилые матроны, потягивая пунш и малиновый сок с ромом и при этом внимательно поглядывая на партнеров своих дочек. Через несколько дней они вернутся домой, где просидят взаперти всю зиму, и снова встретятся лишь будущей весной, на открытии очередных судебных и парламентских слушаний.
