Долина надежды полностью

– Неужели такая очаровательная леди, как вы… живое воплощение красоты… еще не замужем… э-э… и ваше сердце до сих пор свободно? – запинаясь, забормотал Анри, утеряв нить витиеватой пустопорожней болтовни, которую дамы в Вильямсбурге полагали последним веянием англо-итальянской моды. Он уже не чувствовал ног. Надо было срочно выбираться из воды, пока его мужское достоинство не пострадало необратимо.

Он переступил с ноги на ногу, чтобы разогнать по жилам кровь, самодовольно ухмыльнулся и предпринял новую попытку.

– Ваши чувства, дорогая мадам… э-э… свидетельствуют о вашей скромности… и… э-э… но со временем они могут уступить настойчивым домогательствам какого-либо мужчины, который окажется достоин столь дивного образчика женской добродетели… э-э… будем надеться, что ваши чувства не окажутся вовсе уж безнадежными и могут еще измениться… – Оказалось, что умение поддерживать светскую болтовню окончательно покинуло его, и потому он взмахнул рукой в стиле синьора Валентино и вновь поклонился.

Девушка прищурилась.

– Что за вздор вы несете! В жизни не слышала ничего глупее, – сказала она, опуская пистолет. – Значит, это вы. Синьор Валентино, которого еще совсем недавно видели в Вильямсбурге выделывающим кренделя, как пава – а не павлин – на горячих угольях, в золотой парче и кружевах, кои развевались у вас на шее и запястьях, – тут она сдавленно хихикнула самым неподобающим для леди образом, – словно перья у линяющего лебедя. Но ваш нынешний наряд выглядит… крайне необычно. – Она приставила ладонь козырьком ко лбу. – По-моему, на голове у вас целый енот. Должно быть, вам очень холодно стоять в воде по самые… самые… – Она вновь звонко рассмеялась.

– А! Да. Сейчас я все объясню. – Рукой с зажатым в ней ножом Анри вновь переместил узел с одеждой, мимоходом отметив, что на солнце от шапки из меха енота и впрямь исходит ужасающий запах. Но что тут можно объяснить?

Она оборвала его на полуслове:

– И, синьор, если только память мне не изменяет, вы мучитель моих детских лет, Анри де Марешаль. Вы разве не помните меня? Шамбор. А потом Версаль. Вы уговорили меня прокатиться на своем пони по зале с зеркалами, надеясь, что меня накажут. Но вместо этого я получила огромное удовольствие от скачки, а вот вас…

– Что? – опешил Анри, переступая с ноги на ногу. – Шамбор? По-моему, в Шамборе не было никаких английских девушек, за исключением разве что нескольких шлюх. Придворные дамы обыкновенно… и Версаль? Не припоминаю… О нет! А-а-а! Боже мой! Только не вы! – воскликнул он, и в его голосе прозвучало невыносимое страдание. Анри наконец вспомнил пятилетнюю девочку в дорогом, но рваном платье, босоногую, с грязным личиком, с мольбой глядевшую на него; отвратительную и гадкую девчонку, которая погубила его единственный шанс принять участие в королевской охоте. Уродливая маленькая обезьянка, как про себя называл он ее. Он до сих пор помнил, как ему хотелось придушить ее. – Мадемуазель Singe![9] Какой ужас! Наверное, сам дьявол прислал вас сюда!

– Значит, вы все-таки вспомнили меня!

Анри содрогнулся. Он бы предпочел забыть ее навсегда. Он ненавидел девчонку всей душой и приложил все усилия, чтобы превратить ее жизнь в ад. Без особого, впрочем, успеха.

В знак благодарности за услуги, оказанные ему отцом Анри при дворе, король пригласил его самого и его примерного сына Анри присоединиться на неделю к королевской охоте в лесу Шамбора, устроенной в честь английского посланника, виконта Графтона. Когда же отец Анри рассыпался в благодарностях за оказанную честь, но с сожалением заметил, что у де Марешалей имеются только рабочие лошади, которые решительно не годятся для подобного случая, Его Величество одним взмахом руки отмел его возражения, заявив, что и виконт, и Анри могут выбрать себе лошадей на королевской конюшне. Анри обожал охоту, да и приглашение принять участие в подобной забаве для двенадцатилетнего мальчишки было делом неслыханным. К тому же на чистокровном жеребце вместо его старенького пони. Он уже представлял, как мчится галопом по лесу под звуки рогов и лай собак. И когда они отправились ко двору в Шамбор, королевскому охотничьему замку в долине Луары, окруженному темными, непроходимыми лесами, кишащими дичью, Анри пребывал на седьмом небе от счастья.

Шамбор! От волнения он не мог заснуть, с нетерпением ожидая, когда закончатся приготовления к первому дню охоты. Они с отцом одевались при свече в предрассветных сумерках, когда отца Анри вдруг срочно вызвал к себе королевский камергер. Оставшись в гордом одиночестве, Анри не смог усидеть за завтраком. Он спустился во двор, где царила восхитительная суета – лаяли собаки, лошади нервно перебирали ногами, косясь на державших их под уздцы грумов, пылали факелы, перекликались рога, – и стал с нетерпением ожидать команды подняться в седло, мысленно поторапливая отца. Тот действительно вернулся, но лицо его было мрачным. Когда же Анри восторженно заявил ему, что навсегда запомнит этот день как самый лучший в своей жизни, отец прервал его, заявив, что он никуда не едет.