– Да хватит уже про людские болезни! – воскликнул Ганс и как следует прочистил горло. – Пусть примут боги твою матушку в Тот мир… Прости за слова про тийник, – сказал он так, словно это приступ кашля заставил его извиниться.
– Пусть примут боги, – повторила Нисса тихо.
– Да, их вместе с папой приняла Иянса́, – кивнул Бернар, отводя грустный взгляд в сторону, словно бы стараясь не омрачать остальным утро.
– Уверена, что так. Удивительно, как этот прекрасный тийник с самого юга, из Фьелля, добрался аж до Магны.
– Мы не из Магны, мы из столицы. Мама выкупила его у старьёвщика много лет назад, и… боги, чего он только не пережил! – Бернар качал головой, рассматривая горные пики, что поднимались из-за елей вокруг.
Золотистый утренний Хютер подкрашивал их склоны: там, где снег мог удержаться, он ослепительно блистал. Но в местах, где склоны обрывались крутыми отвесными скалами, вместо белых покрывал чернел нагой суровый камень.
Считалось, что горы и есть Ёрд. Вот он – холодный, мрачный, красивый. И Бернару казалось, что эти склоны дышат, что это грудь Бога Равновесия вздымается, опускается и шумит ветром… Вот только слишком уж был похож этот звук на дыхание некого зверя. Волк? Нет, пёс.
– Вы тоже это слышите? – пропищал тревожно Чкт-Пфчхи, оторвавшись от фундука. – Собаки дышат…
– Только это эхо, – заметил Бернар. – Эхо от склонов долины.
– Они близко, да? – спросила Нисса, нервно вглядываясь в ели. – Где они?!
– Враг не виден, – безразлично прокомментировал Вмятина.
– Тени всюду, – мрачно заявил Ганс. – Но пока нас защищает круг из соли, они не смогут напасть.
– Да, Нисса, не волнуйся так. – Бернар чуть подвинулся к гноме. – Мы защищены, иначе б они ещё ночью напали, согласись?
– Да, но как же потом…
– Бернар, каша! – пискнул бельчонок.
– Мердэ! – ругнулся кашевар, быстро хватая кусочек рогожи и снимая чёрный медный котелок с огня – каша перекипела и полилась через край. – В принципе, готово, подставляйте миски!
И если Ганс тут же принялся с энтузиазмом за чечевицу с морковью, то гнома продолжала тревожно озираться вокруг, пожёвывая ложку. Бернар решил её отвлечь:
– Нисса, скажи, а ты откуда родом? Постой, не говори, дай угадаю. Ты тоже несколько лет провела в столице… но выросла не в Акерплатце. А в далёкой Цвергии! Я знаю этот ваш говор.
– Ого! – Гнома удивлённо кивнула, признавая талант следопыта в языках и говорах. – Да, я из Цвергии, причём из самого Свартхакка. Но я простых кровей, как, впрочем, и все дворфы.
– Вот, держите ещё сухари и солонину. – Бернар раскрыл для Ганса и Ниссы два свёртка. – Подмороженные, правда… Ну, вы их в суп или тий макайте, да? Кстати, Нисса, а ты росла в барне, верно? У вас там, как и у наших столичных гномов, детей часто в барн сдают?
– Конефно, – кивнула гнома, жуя сухарь и запивая горячим тием. – Думаешь, откуда эта традиция в ваш Акерплатц перекочевала? У нас по-другому и не бывает: всех детей в барн! А здесь, в Княжестве, уже кто как, насколько я поняла. Иногда и сами растят.
– Подождите-ка, – вклинился Чкт, который тоже не отказался от свиной солонины. – Это куда гномы своих детей сдают?
– Разве ты не знаешь? Ты совсем недавно в Княжестве, да? – догадалась тут же алхимица, позабывшая о чьём-то жутком дыхании. – Барн – это дом детей, они в нём живут и учатся, пока не вырастут. А родители их лишь навещают, когда время есть. Вот мама моя – мастер горных дел, старший инженер на медном руднике, а папа – мастер торговой гильдии, постоянно мотается на поверхность. Зачем им время на меня и братьев тратить? Лучше поручить это барнуру или барне, няням то есть… О, Бернар, похлёбка расчудесная! Шалфей и розмарин? Очень кстати.
– Как-то сурово у вас с детьми обходятся, – нахмурился бельчонок.
– Не знаю, детство у меня очень весёлое было! И барны всегда у нас были, это основа любой коммуны – высвобождает руки.
– Да и мало ли чего с родителями случится? – поддержал Ниссу Бернар, дуя на ложку с горячей похлёбкой. – Детей нельзя бросать, как им самим-то… Мне нравится эта гномья предусмотрительность и забота о своих. Не случайно они в Княжестве сейчас, можно сказать, у руля.
– Бернар, должен признаться, – начал Ганс донельзя серьёзным тоном, – но я требую добавки. Похлёбка вышла что надо.
– Ты уже справился? Конечно, давай миску, – усмехнулся кашевар, забирая у эрудита тёмную тисовую плошку.
– Меж тем замечу, – продолжал истианец, – что всё-таки древнелюдская культура также предусматривает заботу о сиротах. Орфелинаты, которые повсеместно устраивают при храмах, впервые появились ещё в Людскую эпоху! Ведь и тогда грешно было выставить ребёнка на улицу. Он там погибнет, а какой бог его душу в Тот мир примет? Так что цверговы барны – это в Княжестве скорее дополнение к орфелинатам. И только для цвергов, хочу заметить.
