Первым в замок вошёл Вмятина с кувалдой наперевес. У автоматона не было живой плоти, чтобы превратить её в камень. И страха, видать, тоже не было. За ним нерешительно шли Нисса с большим зеркалом и Ганс с масляной лампой, необходимой в этом мраке. Замыкал отряд смелый Бернар, державший маленькое зеркало в одной руке и пистоль в другой. Чкт-Пфчхи тут же запрыгнул на карниз под высоким сводчатым потолком, надеясь, что василиск его не заметит. Что вообще никто его не заметит.
Внутри первопроходцев ждали морозная мгла и запах тлена. Луч света из дыры в потолке падал на внутреннюю дверь, правая створка которой давно лежала на полу. Большинство гобеленов на стенах почти истлели, но встречались и абсолютно свежие. Можно было бы подумать, что их повесили только вчера, если бы не толстый слой пыли. Пыль здесь действительно служила главным убранством.
Тут и там в причудливых позах застыли слуги из змеевика – такие же, как крестьянка из деревни. Они словно приглашали внутрь, но лица их не казались приветливыми. Наоборот, лампа Ганса, бросая резкие тени на мрачный серо-зелёный камень, озаряла лишь застывшие гримасы ужаса, отчаяния, боли. Некоторые статуи как будто молились: кто-то – богам, а кто-то – тому, кто обратил их в камень.
Зловещая тишина давила. Её нарушали лишь гул шагов незваных гостей, стук их сердец да шипение, с которым Вмятина выпускал пар.
– Нам понадобится очень много петролитической эмульсии, – заметила Нисса шёпотом, разглядывая статуи.
– Любопытно, почти все они – люди, хотя нас в Княжестве, можно сказать, не осталось, – задумчиво рассуждал Ганс. – И одежда на них старомодная: узкие шоссы, котты, чепцы. Всё закрыто, не по-эльфийски…
– Наверное, они нам в отцы и матери годятся, да? Мы их раскаменеем, и они резко постареют? – предположил Бернар.
– Нет-нет, что ты, – возразил Ганс. – Речь идёт о второй половине Гномьей эпохи. Это двести… нет, четыреста лет назад.
– Давняя история. Не знаю, живы ли они в этом камне… – прошептала Нисса, разглядывая молодого гнома, одного из немногих здесь цвергов. Он словно бы плакал, выдирая клоки из своей бороды.
Бернар, убрав на время зеркало, зажёг вторую лампу и прошёл в одну из комнат, полную охотничьих трофеев: головы оленей, кабанов и медведей на стенах. Там же стояли деревянные кресла и камин. Неожиданным в этой комнате казался музыкальный инструмент, а именно гномий органиструм, висевший на стене меж голов двух зубров. Он-то что здесь делал?
Органиструм – это исконное название колёсной лиры, бытующее в Этом мире до сих пор. Древнелюдской инструмент усовершенствовали гномы – и то было, уж поверьте, друзья, чудеснейшее творение непревзойдённых кюнстнеров! Посему, пока наши герои осматривают руины замка, блуждая среди каменных изваяний, будто следящих за каждым движением чужаков, мы просто не можем не углубиться в причудливую историю этого изобретения.
Древние люди играли на органиструмах по двое – настолько это было сложно. Сам же инструмент редко покидал пределы храмов и пиршественных залов: тащить его было трудно, да и в двери он еле пролезал. Гномы, не терпевшие непрактичности, придумали, как упростить органиструм: в исполнении дворфов он требовал всего двух рук, а по размерам немногим превосходил скрипку. Современные колёсные лиры стали верными спутниками скальдов, бродивших по ярмаркам из города в город. Древнее название сохранилось, несмотря на то что инструмент сильно изменился.
Лира, которую, забыв всякие предосторожности, разглядывал Бернар, отличалась неизящным пухлым видом, обилием клавиш и струн. Ручка для кручения, торчавшая снизу, придавала инструменту сходство с ткацким станком. Вспомнив протяжный гнусавый звук, какой обычно издают эти инструменты, Бернар поёжился: в заброшенном замке так мог бы вопить какой-нибудь призрак.
Взгляд полуэльфа упал на один из уцелевших гобеленов – тот изображал сцену охоты. Ельник расступался, и пятерым всадникам открывался вид на горную гряду, над которой возвышалась Снакфьелль, и лежащую у их подножия долину. Всадники одеты были в кирасы и платья в геральдических цветах, они держали арбалеты, копья и трубили в рога. Егеря спускали псов. Вдалеке ещё одна группа всадников с собаками загоняла оленя – первоклассная охота, доступная лишь голубой крови. Вдалеке долина взбиралась вверх, и почти у самых гор виднелись серые сланцевые крыши небольшого городка. Бернар представлял себя одним из охотников – возможно, как раз тем, кто ехал рядом с молодым щёголем в сине-алых цветах.
Внезапно раздался пронзительный визг Ниссы. Тот гном, которого она разглядывала, вдруг ожил, набросился на неё и опрокинул на пол. Челюсти защёлкали прямо над её длинным носом. Сдвинуть тяжёлый камень магессе было не по силам – ещё немного, и клыки вопьются в её щёку.
Бах! – голова гнома разлетелась каменной крошкой прямо знахарке в лицо. Это Бернар метко разрядил свой пистоль, напустив дыму. Через миг в движенье пришёл весь зал.
– Отряд атакован статуями, – бесстрастно прогудел Вмятина.
