Я встаю, растягиваю рот в очередной приторной улыбке и выхожу. Резко захлопываю дверь и, навалившись на нее плечом, поворачиваю ключ. Есть еще пара секунд, чтоб все изменить. Я не хочу ничего менять и опрометью несусь к себе.
Накрываюсь одеялом с головой, словно это может спасти от демонов, которые поселились внутри. Меня ужасает то, что я могу услышать ─ стоны и крики пугают в равной степени.
— Она ничего не значит. Ничего! Просто манекен. Он тут же ее забудет, — бормочу как молитву и всей душой пытаюсь в это поверить.
Я чудовище. Моя мать всегда говорила, что ничего хорошего из меня не выйдет. Хорошие люди не рождаются в грозу. Я не чувствую жалости. Меня не ужасают его делишки. Но оттого, что Митчелл там с другой, я почти не могу дышать. Я сама привела ее как единственное спасение. Я переживу это, а потом все будет по-прежнему. Я сделаю все, лишь бы не видеть, как он медленно умирает.
Я отдала Митчеллу всё. Тело. Душу. Доказала, что могу быть полезной. Должно быть, со мной удобно. Ведь я женщина. Со мной Митчелл не вызывает подозрений. На людях мы пара. Меня можно свозить домой на выходные, можно вместе пойти в ночной клуб. С ним весело и легко. Вот только есть одна проблема. Митчелл может быть со мной только в стадии недолгой ремиссии.
А еще женщин никто не боится. Никто не воспринимает тебя всерьез, если ты женщина. Я могу заманить любую, лишь меняя предлог. Каким будет следующий шаг? Ведь я захожу все дальше. Не сдала его полиции. Всячески покрываю. Привела ее. Что дальше? Буду сидя в кресле смотреть, как он делает это? Подам удавку? Освою мясницкое ремесло?
Я на мгновение закрываю глаза, и темнейшая ночь сразу становится светлым днем. Его рука гладит меня по щеке, а солнце такое яркое, что чуть не прожигает веки.
Я приподнимаюсь на локтях и вглядываюсь в его лицо. Солнечный свет не позволяет мне его разглядеть. Митчелл кладет большой палец мне на подбородок и притягивает к себе. Он молчит, и я не говорю ни слова. Странно, что нет запаха хлорки. У него под глазом маленький кровавый брызг, к которому магнитится взгляд…Его губы сливаются с моими, и я прекращаю дышать, растворяюсь в ощущении, которое так хотела вернуть.
Яркость становится запредельной, и мне приходится зажмуриться. Меня душит запах хлорки. Митчелла рядом нет, а рассвет еще не наступил.
Я слышу какие-то шорохи. Покидаю свое убежище и опасливо крадусь мимо его двери. Она заперта, а ключа в замке не торчит. Иду на свет, что горит на кухне.
Митчелл стоит над кухонной раковиной и трет ладони щеткой для посуды. Они почти разодраны до крови, но он продолжает остервенело тереть. Левая рука забинтована, и на белом полотне проступает кровавое пятно.
Я знаю, как это начинается. Вначале можно даже кайфануть. Как будто шаловливый ребенок поразвлекался с настройками яркости и контрастности, выкрутив их на максимум. Все чувства обострены. Я утру нос Супермену. Я почти вижу, как бежит кровь по ее венам и артериям. Я слышу ее дыхание и биение сердца. Когда мы вместе, громкость становится запредельной, и теперь это удары колокола и барабанная дробь. Ее запах окутывает меня плащом. Антибактериальное мыло в качестве базы; парное молоко — это ноты «сердца»; медово-ромашковый шлейф. Примешивается что-то еще, чего я раньше не ощущал. Феромоны. Неповторимый аромат, рожденный ее собственным телом. Он сносит крышу и будит плотское. После той ночи моя девочка изменилась. Хоть и не раскрылась как женщина в полной мере, Бекки поняла, какой мир от нее скрыт.
Сложно ее в чем-то винить. В таком возрасте единственное, что хочется, — это любить и заниматься сексом; познавать свое тело и тело партнера.
Есть еще пара-тройка дней, чтоб насладиться моей любимой девочкой. Ее свежесть и молодость кажутся еще более притягательными, когда стоишь на пороге катастрофы.
Опять отвести ее в клуб? Затанцевать до изнеможения, зацеловать до припухших губ? Весь вечер смешить до слез, проступающих в уголках глаз? Не хочу. Не хочу делить ее ни с кем. Хочу запереться с ней здесь и упиваться близостью.
Включаю «The end» группы «The Doors». Убавляю громкость, чтоб нужно было вслушиваться в слова. Так они глубже проникают под кожу, вводят в транс. Есть в музыке что-то шаманское. То, что приводило меня в экстаз много лет назад. Мне нельзя слушать эту песню. Слишком будоражит меня больного и слабого.
Я выставляю на кофейный столик бутылку текилы, ведерко со льдом, коробочку папиросной бумаги и пакетик с «зельем». По-латыни «Cannabis Indica», в народе — просто «Индика». Почти легальный легкий наркотик, который выписывают психотерапевты, чтоб ты мог расслабиться в конце рабочего дня. Отлично поднимает уровень дофамина. Это такой гормон, которым природа награждает нас за достижения разного калибра. Дофамин — это помощник в выживании, потому что не дает сдохнуть после пережитого шока или травмы. Наш веселый друг. Самое время его позвать.
Бекки выходит из своей комнаты, привлеченная звуками музыки. Вид настороженный.
