— Иди сюда.
— Митчелл, что происходит? — спрашивает, глядя то на столик, то на меня. Вероятно, вид у меня уже как у человека с высоким уровнем дофамина.
— Хочу провести с тобой время.
— Что-то задумал?
— Нет, сегодня у нас праздник. Ты же любишь особые дни!
На самом деле праздник — это не дата. Праздник — это человек. В моем случае — она.
— Что мы празднуем?
— Начало новой жизни, — улыбаюсь я.
— Правда?
— Полная, — вру, смотря ей в глаза. Конечно, я знаю, что будет дальше, но сегодня — наш день. — Пойди надень что-нибудь красивое и умойся.
Хочу видеть ее в чем-нибудь пикантном, и чтоб ни следа косметики на идеальном лице.
Возвращается в белой рубашке и черных кружевных трусиках. Рубашка просвечивает, выставляя на обозрение затвердевшие соски. Волосы собраны в неряшливый пучок, и у меня уже руки чешутся выдернуть шпильки и освободить эту теплую светлую волну. Натуральная блондинка. Музейная редкость.
Неожиданный, но удовлетворяющий образ. Мы на одной волне. Она присаживается на краешек кофейного столика, напротив меня. Чувствую, как рубашка на спине липнет к телу. Сухо сглатываю.
Открываю текилу. Плещу немного в одну стопку, а другую наливаю «с горочкой».
Ее брови сдвинуты, взгляд испытывающий.
— Ты сказал, что мне лучше не пить. — У нее такая игра ─ напоминать обо всех моих глупостях и непоследовательностях.
— Я запретил тебе накидываться без моего присмотра. Давай! — Подаю ей выпивку. Игра в русскую рулетку началась.
Она берет стопку. На коротких ногтях чуть облупившийся на кончиках черный лак. Гранжево, неопрятно, но так секси.
— За что мы пьем? — спрашивает, глядя на желтоватую жидкость.
— За тебя, Бекки! — ударяю своей стопкой об её.
В моем гиперактивном состоянии все сложнее удерживаться от признаний в любви. Знаете, весь этот романтический словесный понос, в котором каждое слово — правда. Хочется подобрать миллион прилагательных, которые разъяснили бы, насколько она хороша, и еще больше наречий, чтоб объяснить, как именно я ее люблю.
Кладу руку ей на затылок и нежно целую. По-латыни «Agáve tequilána», а проще говоря, губы со вкусом голубой агавы.
— Митчелл, это все так…
— …необычно? — У меня появилась дурацкая привычка заканчивать ее реплики.
— Да, наверное.
Дрожит от напряжения, но не такой дрожи я хочу.
— Ты напряжена. Сейчас я тебе помогу.
Я беру листочек бумаги и добрую щепотку индики и закручиваю косячок. Поджигаю и делаю пару хороших затяжек, отмечая, что сладковатый запах травки хорошо дополняет аромат Бекки. Протягиваю обильно дымящий косяк ей.
— Что это?
— Лекарство. Бекки, послушай доктора. Он плохого не предложит, — ухмыляюсь я.
— Это не обычная сигарета?
— Волшебная. Давай! Когда ты стала такой осторожной? Только не набирай дым в рот, старайся, чтоб попал в легкие.
Когда-то я учил ее читать и пользоваться столовыми приборами, а теперь, напутствую, как курить.
Бекки берет косячок тонкими пальцами и подносит к пухлым губам. Эротично. Откидываюсь на спинку дивана и наблюдаю.
Она затягивается слишком глубоко и закашливается. Я забираю у нее косячок и вновь наполняю легкие дурманящим дымом.
Бекки прокашливается и застывает, пытаясь понять, что происходит. Наблюдаю за ее зрачками. Первый раз вижу их такими огромными. Синие глаза стали почти демонически черными.
Смачиваю рюмки текилой и протягиваю ей очередную порцию. Берет с готовностью, не спорит. Сейчас по ее телу расплывается теплая легкость, ничего не беспокоит и, вероятно, хочется только одного. Словно подтверждая мои предположения, расстегивает верхние пуговицы своей рубашки.
Хочу довести ее до состояния полного счастья. Я сам в таком нахожусь. Временный эффект, но хоть сейчас сравняемся. Пусть и ненадолго.
— Иди сюда, любимая.
Когда обкурен, всегда выбалтываю, что чувствую. Именно чувствую, а не думаю.
Как просияло ее лицо. Как она загорелась благодаря одному слову. Встает, делает шаг вперед. Стоит на носочках. Пальцы утопают в ворсе ковра, а ноги кажутся бесконечными. Я обвиваю ее бедра руками и покрываю поцелуями колени, ссадины на которых обрабатывал в наш первый вечер. Пытаюсь нащупать, что чувствовал тогда. Сразу ли она стала объектом больной фиксации? Любовь — прекрасное, светлое чувство. Правда, я всегда воспринимал его болезнью сродни наркомании.
Сажаю Бекки себе на колени. Ее губы лениво блуждают по моей шее. Меня всегда удивляли ее собранность и мотивированность. Бекки точно знает, чего хочет и старается это заполучить. Любой ценой. Сейчас она слишком расслабленная, чтоб взять желаемое. Сегодня все получилось бы, но она об этом даже не догадывается.
— Давай еще разок! — Даю ей затянуться из своих пальцев. Косяк догорает и начинает больно жечься.
Бекки в таком состоянии полной нирваны, что послушно делает, что прошу. Глаза тронулись поволокой. Здравый смысл вышел из чата.
Укладываю ее на диван и с минуту просто любуюсь совершенством, а она смотрит на меня и хихикает. Без причины, просто оттого, что уровень дофамина зашкаливает.
