Саша в это время летел в толще грозовой тучи; меч, окутанный аурой света – на правую руку, до плеча, падал отблеск, – точно намагниченный, тащил его за собой; даже сандалии знали, куда лететь, только он не знал. Можно закрыть глаза и скользить в этой влаге, куда глаза не глядят, но сандалии несут и меч ведет. Главное, не выпустить из рук меча. Молнии, точно небесные змеи, мелькали по сторонам, волосы на голове потрескивали и вставали дыбом, где-то далеко внизу шумел разбушевавшийся Понт, и вокруг – ни души.
Александр давно потерял из виду очеловеченный берег и даже не представлял, в какой он стороне. Он казался сбившейся с пути чайкой и даже захохотал, и нарочитый смех тоже оказался похож на крик чайки-хохотуньи.
И вдруг Александр стал снижаться: он понял, что снижается, когда очередная молния осветила окружающий мир и он увидел внизу море, а не тучу. При следующей вспышке молнии волны уже плясали под его подошвами, подпрыгивали одна выше другой, точно бешеные собаки, стараясь ухватить за пятку, хотели стащить с него сандалии, чтобы, лишенный летательной силы, он обрушился вниз, в бездну, как камень, как человек. Но Саша, стукнув сандалиями одна о другую, взмыл выше: он знал, как ими управлять, хотя обувь с птичьей душой и делала вид, что сама летит, куда захочет.
Меч в его руке вдруг накалился до того, что рукоятка стала горячей, и свечение стало малиновым, будто меч только-только выхватили из горнила. Саша понял по поведению меча, что враг близко. Сандалии снова тянули его вниз, к волнам, Александр напряг зрение: и когда очередная молния осветила влагу, он почти коснулся подошвами чего-то твердого, будто под ним наконец-то желанный берег. Ну, или хотя бы палуба корабля. Но это был не берег и не палуба – это был Он. Волны, клубясь, пенясь, покусывая, обтекали бугристое, с выемками и выступами, похожее на остров, долгое тело. Александр летел над этим якобы куском суши, а тот все никак не кончался. И где его начало, Саша не знал. К хвосту он летит (есть ли у Него хвост?) или к голове (а голова имеется?)? Сандалии, трепеща воробьиными крылышками, несли его вперед. Меч разгорался все сильнее, уже руке стало невтерпеж держать рукоятку, она прикипела к ладони, покрывшейся ожоговыми волдырями.
