И вдруг тело под ним стало приподниматься, Александр изо всех сил ударил подошвой о подошву и взмыл вверх и в сторону. А Эрехфей, вывернувшись из моря, достал, показалось Саше, до луны, мелькнувшей в разрыве туч. Неровная стена, отчасти похожая на стену небоскреба, с которой стекали потоки воды, оказалась рядом, на расстоянии меча, только в этой стене не было ни окон, ни дверей и никаких горниц для гостей. Меч в руке готов был расплавиться и залить Сашу кипящей адамантовой лавой. И он не мог ткнуть в эту глухую стену мечом: все равно что тыкать ножиком в дом или в гору. В этом гигантском теле было только одно слабое место, и он должен был отыскать его. Поликарп думал, что это глаз, но Саша не был в этом уверен. И где он, этот глаз, есть ли вообще у Эрехфея глаза? Вполне вероятно, что он видит не глазами, слышит не ушами, думает не головой. Вдруг сандалии, издав какой-то писк, какого он не слышал прежде, понесли его кверху с такой головокружительной быстротой, что он понял, какие чувства испытывает космическая ракета.
Саша оказался вдруг выше Эрехфея, который стоял под ним, как сотрясаемая землетрясением суша. И по этой тверди вполне можно было путешествовать. Пролетая над холмистой тьмой, он различал какие-то более темные пятна. Пропасти? Кратеры? Пещеры? А вдруг там томятся девушки? Саша, не доверяя этой тверди, скользя над ней, готовый в любой момент оттолкнуться и взлететь, осторожно попробовал приземлиться. Встал двумя ногами, сделал несколько шагов: устойчивая поверхность. Он пробежался по вставшей на дыбы суше, а туча окутала его со всех сторон сизым текучим дымом, и вдруг облачный дым опустился вниз, и он увидел облака у своих ног. Саша, шагая по колено во влажной туче, поднял голову: над ним сияло покойное звездное небо, оно было выше земной тучи величиной с маленькую европейскую державу, выше июльского ливня, выше земных горестей и маленьких земных чудес. Ему показалось, что круглая луна в уголке неба с оспинами мертвых лунных кратеров со взрослой снисходительностью смотрит вниз на убийственные земные шалости, как бы говоря: это мы уже проходили.
И вдруг твердь под ним завибрировала, темный воздух задрожал, и Александр не услышал, а всем своим существом ощутил отчетливые сигналы неизвестной азбуки, они шли из тверди и поднимались от его подошв, по кровеносным сосудам, по венам – все выше и выше: к сердцу, к легким, к печени, к мозгу. И только потом он услышал сигналы въяве, они вырвались в атмосферу, пройдя через него. Сигналы были такими пронзительными и визгливо-тонкими, что Саша, пытаясь заткнуть уши, чуть не выронил меч. Кто-то из-под земли звал его по имени. Кто-то надрывно плакал. Кто-то приказывал убираться вон.
Но тут суша под ним, до тех пор твердая, превратилась в вязкое болото, он не успел выдернуть ноги, чтоб взлететь, болото с хлюпаньем всасывало подошвы. Он воткнул в жижу меч, пытаясь нащупать твердую поверхность, но меч легко вошел в болотистую почву и завяз. Отчаянным усилием Саше удалось выдернуть одну ногу в сандалии с грязным, поникшим, полумертвым крылышком. Но туча, которая вознеслась кверху, стегала косым дождевым бичом и смыла жижу с воробьиного крылышка: оно вновь затрепетало. Воздух продолжал вибрировать, и звуки становились все тоньше и пронзительней. Причем теперь Саша слышал колыбельную: «Ай, дуду, дуду, дуду, сидел ворон на дубу, он не беден, не богат, у него много ребят, у него много ребят, все по лавочкам сидят, все по лавочкам сидят, кашу масляну едят. Кашка масляная, ложка крашеная». Бабушкина колыбельная. Саша подумал, что сейчас нервы, как тонкие канаты, перетрутся и лопнут, и барабанные перепонки лопнут, и глазные яблоки. Из носа хлынула кровь. Александр с силой выдернул завязший меч, и его тоже омыло очистительным дождем. Попытался освободить вторую ногу и – ура! – выдернул, но крылатая сандалия осталась там, в болоте. Он стал мечом выковыривать сандалию, но только опять завязил его. И вдруг Саша забыл, зачем он здесь. Ему жутко захотелось спать. Уснуть – и увидеть во сне дом, школу, одноклассников, даже вредную математичку Тамару Васильевну он был бы рад повидать, даже дурацкий учебник алгебры взять в руки – вместо меча… «Где же меч?» – очнулся Саша. Выдернув меч, он стукнул ногой в сандалии о босую ногу. И… ничего: он не поднялся ввысь, парил всего лишь в метре от поверхности. Одна сандалия была бессильна вознести его к небесам.
