Дольмен полностью

Одноклассницы перед началом уроков становились в кружок, у каждого класса в школьном дворе был свой кружок, и начинали обсуждать одежду друг друга, рассказывать, кому какой айфон купили, у чьего отца лучше машина, кто какой фильм посмотрел, какие да какие бывают компьютерные игры, чего пишут «В контакте». Елена, которой нечего было сказать ни по одной из затронутых тем, молчала, она стояла в стороне и на возвышении – так, чтобы двор лежал как на ладони. У девчонок из Сашиного класса был свой, уже взрослый кружок, они, как могли, выпендривались перед мальчишками, которые в кружки никогда не становились, а рыскали по двору наобум. У Саши, насколько могла заметить Елена, не было девочки. Из дому бабушка и внук выходили вместе – она следила, чтоб он вовремя встал, позавтракал и не опаздывал на первый урок, – но по дороге Саша оставлял ее и припускал на своих длинных ногах, и, чтобы догнать его, приходилось бежать бегом. Елена отставала, чтоб не позориться, и шла одна. Но в школе она не оставляла внука без внимания. Если на перемене Александр со своим другом Арсеном Каракозовым уходил за угол школы, Елена, словно бы невзначай, отправлялась следом: боялась, что он будет курить там, она уже знала, что подле этой глухой стены, куда не выходит ни одно школьное окошко, самые отъявленные школьники курят (причем неизвестно что). Но ни разу она не застигла Сашу за этим занятием и успокоилась – если бы внук курил, ей бы удалось его подкараулить: реакция Елены, после того как она стала в 6,6 раза младше себя прежней, была, наверное, в сто раз быстрей, чем его реакция. Саша никогда не брал ее с собой ни на футбольный матч, ни на рокерскую тусовку, куда зачастил в последнее время, а ей очень хотелось пойти с ним. Во-первых, они могли бы стать ближе, такой шанс представился понять, как и чем живет твой внук, и упускать его никак не хотелось. Во-вторых, она бы и приглядела за ним там. А он совсем отбился от рук: Клаву Александр ни во что не ставил, мать жила отдельно, бабушки теперь нет – Елене, в новом обличье, никак не удавалось завоевать авторитет у внука. Хоть бы она была не такая пигалица! Вон в их же пятом классе есть девчонки – такие уже дылды! Хоть ум-то у этих дылд был, конечно, детский, зато снаружи почти что девушки, особенно одна, Тайка Забарова, толстая такая, крепкая.

Часто после уроков одноклассницы затевали на школьном дворе, засаженном платанами и кипарисами, с гаражами, впритык к задней стене школьной ограды, увенчанной пиками, игру в прятки. Елена с удивлением слушала переиначенную считалку: «На золотом крыльце сидели Том и Джерри, Том и Джерри!» Ничего себе! Вместо традиционно сидевших на крыльце царя, царевича, короля, королевича, сапожника и портного на каждой отполированной золотой ступеньке сидело теперь по мерзкому американскому коту и по мерзкой американской мыши, которые заняли места вечных, казалось бы, персонажей. Елена в первый же день запросто подошла к одноклассницам и предложила посчитаться. «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, буду резать, буду бить – все равно тебе водить», – вот какую считалку она знала. И еще: «Жили-были три китайца: Як, Як-Цидрак, Як-Цидрак-Цидрони. Жили были три китайки: Цыпа, Цыпа-Дрипа, Цыпа-Дрипа-Лимпомпони. Все они переженились: Як на Цыпе, Як-Цидрак на Цыпе-Дрипе, Як-Цидрак-Цидрони на Ципе-Дрипе-Лимпомпони. И у них родились дети: Фук, Фук-Цидрук, Фук-Цидрук-Цидрони». Считалки выпрыгивали из ее детской памяти, как запертые по клеткам засидевшиеся звери. Но одноклассницы посмеялись над ее считалками. Светка Фатияди сказала:

– Что это еще за Цидраки и Лимпомпони? Этого и выговорить нельзя. Пошла отсюда, не мешай нам играть! – И начала выкрикивать слоги: – Цу-е-фа!