Дольмен полностью

Вначале она старалась делать вид, что не знает – в своем-то доме! – где что лежит, а потом, поняв, что Саша совершенно не обращает на ее действия внимания, принялась хозяйничать, как прежде. Первое время она, если надо было куда-нибудь пойти или что-нибудь купить, для отвода Сашиных глаз спрашивалась у Клавы. А потом уж и вид делать перестала, что Клава в доме хозяйка. А сестрица, хоть и знала, чья это квартира и кто тут должен хозяйничать, тоже вначале пыталась качать права, сбитая с толку несерьезным видом Елены. Клава пыталась верховодить, забывая, что внешность обманчива, что внутри-то Елена такая же, как прежде. Но, потрепыхавшись немного, Клава смирилась со второй ролью на кухне, да и вообще в доме, поняла, что так ей удобней: ни забот, ни хлопот, все делает, все решает внучка. Давай готовь, прибирай, работай, говорила она всем своим видом (все-таки несколько уязвленная тем, что осталась на вторых ролях), у тебя здоровья-то побольше, чем у меня, а жизненный опыт такой же. Клава окопалась у телевизора и стала толстеть не по дням, а по часам. Елене приходилось чуть не силой отправлять ее подышать свежим воздухом, а то ведь закиснет совсем и, не дай бог, вправду сыграет в ящик, не дождавшись будущего месяца мунихиона, при таком-то образе жизни, а кто будет невольной виновницей? Она, Елена.

Ей предстояло учиться в школе еще целых шесть лет, если только она не сделается вундеркиндом, не проявит какой-нибудь невероятной тяги к знаниям и, изловчившись, не окончит школу экстерном. Летом Елена собиралась не только попытаться заработать на жизнь, но и засесть за учебники – и в будущем году стать, несмотря ни на что, отличницей.

Утром, перед тем как пойти по второму кругу, в школу (вот второгодница-то буквальная!), она посмотрела на себя в зеркало: белый верх, черный низ, кроссовки тоже белые и белые носки. Не хватало, конечно, одной немаловажной детали, чтоб почувствовать себя прежней Ленкой: красного пионерского галстука. Как будто дыра в том месте, на груди! Но тут уж ничего не попишешь.

Елениной соседкой по парте оказалась Светка Фатияди из четвертого подъезда. Эту Светку она на руках качала (да не только Светку, а и мать ее), и вот теперь эта расфуфыренная красотка пытается командовать ею и пренебрежительно фыркает, глядя на ее прикид. Еленой, конечно, сильно не покомандуешь, во всяком случае, пятикласснице Светке это не удалось.

Оказалось, что высидеть шесть уроков – далеко не сахар. У Елены с непривычки стали затекать спина и плечи, хоть и молодые, не тронутые остеохондрозом да артритом, она никак не могла высидеть сорок минут совсем не двигаясь, и учителя делали ей замечания и даже писали в дневнике: «весь урок вертится», «егозит», «опять вертелась на уроках». Елена как-то показала свой дневник, с троечками да такими вот записями, Клаве, жалуясь, что сидеть на уроках – сплошная каторга, а Клава, забыв опять, кто есть кто, строго сказала:

– Ну и дневни-ик! Выпороть бы тебя, подруга!

Елена даже рот раскрыла от изумления. Но Клава тут опомнилась и сказала миролюбиво:

– Раньше-то ты получше вроде училась. Хоть и восемь классов только кончала.

– Ничего, Клава, погоди, вот акклиматизируюсь в этом детстве незаконном и покажу им всем, отличницей буду, клянусь тебе! Такой случай представился – один раз не выучилась, не получила образования, думаешь, и сейчас не получу? Ошибаешься, Клава, на новую жизнь у меня больши-ие планы!

Впрочем, вполне возможно, это было одной только бравадой. Очень уж много у Елены было обязанностей: одной ногой она стояла в детской жизни, другой – во взрослой. И как тут удержать равновесие! Потом вдруг вызвали Клаву в школу, к психологу, которая почему-то пришила Елене синдром повышенной двигательной активности и дефицита внимания. Скажут тоже! Хотя иногда у нее и впрямь будто кровь закипала в жилах – и тогда ей хотелось бегать, прыгать через веревку, скакать в классики, как обычной пятикласснице. Она неслась по набережной реки, одетой в гранитные берега, так, что кипарисы мелькали по левую руку как сплошная черно-зеленая стена. Бегать теперь, когда на ней не было годовых колец жира, когда не мешала грудь, которая колыхалась бы во все стороны, оказалось сплошным удовольствием. Насчет дефицита внимания она со смешком указала Клаве, мол, все твое внимание на Геннадия направлено, а внучке, вишь как, капля внимания достается, вот и дефицит.