Время шло – наркоторговцы знать о себе не давали, и Елена с Сашей стали успокаиваться. Она, как и собиралась, засела за учебники 6-го класса, а Саше подложила учебники 11-го, молча предлагая внуку следовать своему примеру. Но Александр убрал их подальше. Он выходил уже из дому по всяким своим делам, правда, недалеко, и Елена все время порывалась сопровождать его. Однажды он оговорился:
– Ба, ну какой от тебя толк! – И, смешавшись, докончил: – От того, что ты будешь ходить за мной. Что ты сможешь сделать, если они появятся?..
Елена не знала, что она сможет сделать, но хотела во что бы то ни стало быть в ту минуту рядом.
Они вместе набрали ведро желтой алычи на ближайшем к дому дереве – и опять ничего подозрительного по дороге туда и обратно не обнаружили. Елена варила на зиму Сашин любимый алычовый джем – так же она варила алычу и в прошлом году, и в позапрошлом, и пять лет назад, и десять – и до того забылась, что, помешивая в тазу деревянной ложкой и очнувшись, вся передернулась от ужаса, увидев черенок в чужой цыплячьей ручонке. Старая тетка Елена все еще жила в ней, все не хотела сдаваться, качала свои права. Тьфу на нее совсем!
Как-то раз Алевтина, вернувшись из очередной командировки, зашла проведать сына. Елена варила кофе в турке, слушая, как Алька хвалит ее, называя «приспособленным к жизни ребенком». Вот вам и западное воспитание, говорила она, повезло вам, тетя Клава, с внучкой.
– А мой оболту-ус, – шутливо треснула она Сашу по макушке, причем для этого ей пришлось стать на цыпочки. – Устали вы, тетечка Клавочка, с ними двумя!
Клава пожала плечами, как бы говоря: а что делать!
«Это Клава-то устала! – возмутилась про себя Елена. – Да она тут как в санатории: все подадут, все поднесут». Разливая по чашкам на славу сваренный кофе, Елена покосилась на Алевтину: неужто вкус кофе не напомнит ей о матери, о том, что мать-то варила в точности такой кофе, не заронит некую мысль, что уж слишком приспособленный ребенок эта Лена Лебедева, для неполных одиннадцати лет? Но Алевтина только сказала:
– Мама любила кофе по-турецки…
Как же, мама любила! Мама предпочитала чаек с вишневым вареньем, а они с отцом пили кофе. Боря, бывший муж, очень любил сваренный ею кофе, она сама зерна обжаривала, молола на ручной мельнице и варила, а растворимый кофе он называл пойлом. Вот так помрешь, и будут тебя поминать не пойми чем. Мама пельмени очень любила или мама пирожки любила с мясом, тогда как мама для вас старалась, а ей и куска хлеба со стаканом кефира было достаточно.
Крутясь вокруг дочки, которую навострилась уже звать тетей и на «вы» – как та ей в первый же день наказала, после того как она по привычке назвала ее Алей и на «ты», – и слушая про очередную сенсацию, которую раскопала Алевтина, Елена думала: знала бы ты, дорогая корреспондентка, какая сенсация ходит у тебя под самым носом!
Она, как и прежде, не пропускала ни одного Алевтининого репортажа. Когда дочка только-только стала появляться по центральному каналу, Елена названивала Клаве и всем своим знакомым, предупреждая, чтобы во столько-то обязательно включили телевизор: в новостях Алевтину будут показывать. Теперь они вдвоем с Клавой садились к телевизору и ждали, когда покажут Алю. А Саша давно уже привык к тому, что гораздо чаще видит мать по ту сторону экрана, чем по эту.
Елене, как малолетней, не положен был кофе, и она пила чай с конфетами, которые принесла Алевтина. Александру дочка позволила выпить кофе, и Елена – про себя, конечно, – покачала головой. Что она могла сейчас сказать? И кто бы стал ее слушать?!
