Подле дома стояло несколько машин, Елена мимоходом отметила, что у крайней, черной, машины – затененные стекла. Неподалеку от дома 10 росла дикая черешня, ягоды на ней уже почти поспели, все дерево стояло украшенное кисточками черно-бордовых мелких ягод, и Александр даже предложил Елене на обратном пути залезть на дерево, полакомиться черешней, он уже имел возможность убедиться, что по деревьям юркая бабушка лазает куда лучше, чем он. Но Елена отмахнулась от внука, она так волновалась, что ей было не до черешни. Она увидела возле стены дома, среди белья, развешанного на веревках, светлый Борин костюм, она сама ему покупала этот льняной костюм и узнала бы его среди тысяч других. Рядом висели старые, ею же купленные майки и трусы мужа. Дальше шло женское белье… Елена с простительным ехидством подумала: неужто «молодая» жена не удосужилась купить ему что-нибудь новенькое, за шесть-то лет! Водит мужа в старье. Она достала зеркальце из пакета, поправила волосы, в отчаянии подумав, что никакие не тринадцать лет глядят на нее из зеркала, а всего только одиннадцать.
Окна пятой квартиры находились с краю дома, дальше был небольшой балкон, там стоял старенький холодильник «Кавказ» и лежали сетчатые мешки с картошкой.
Пахло в подъезде так, как пахнет в столетнем доме, где жила и умерла пропасть самых разных людей, где живет и тоже умрет довольно много новых людей. И все они изо дня в день варили и изо дня в день варят прорву самой разной еды, и прогорклый, кислый запах этой еды до последнего кирпича будет хранить подъезд старого дома. Елена поискала звонок, но его не было, тогда она решительно постучала в обитую дерматином, ободранную дверь. Долго не открывали, наконец, после того как Александр крикнул ненатуральным басом: «Эй, хозяева!» – дверь осторожно приоткрылась и из-за нее выглянула женщина в засаленном халате и с целлофановым мешком на голове, который она прикрывала, на всякий случай, рукой. Она, Галька его, или, как он ее уважительно называет, – Галина Васильевна.
– Чего надо? – поинтересовалась целлофаноголовая.
Елена поняла, что они не вовремя: та красит волосы. Тоже небось в бордовый цвет… Лицо – не молодое, уж не моложе, чем у нее… не сегодняшней, а той, хоть по возрасту она и младше их с Борей, они-то были ровесники. Конечно, та не в лучшем своем виде, не накрашена, не одета, на это можно сделать скидку, и все равно – ничего хорошего. Глазки злющие, такая спуску не даст. Интереса к себе в этих глазках Елена обнаружила – ноль целых, ноль десятых.
– Здрасьте! Мы хотели бы видеть Бориса Петровича, – сказала она как можно более вежливо. Но какой-то вызов, против воли, проскользнул в ее детском голоске. И Елена уперла одну руку в бок.
– А Бориса Петровича нет, – отвечала Галина Васильевна, вынырнув наконец из-за двери и перестав прикрывать обернутую в целлофан голову: молокососы, чего их стесняться.
– А где он? – Елена и так, и этак вытягивала голову, пытаясь высмотреть, что там, за открытой дверью. Но увидела только кусок коридора с ободравшимися обоями и узкую обшарпанную дверь туалета или ванной, что там у них… Весь пол коридора так был заставлен самой разнообразной обувью, что удивительно было, как Галина Васильевна лавировала в этом обувном лабиринте, пробираясь к двери. Видать, отдыхающих держат, решила Елена, море-то под боком.
– Я же говорю: его нет, – отвечала новая жена раздраженно. – Зачем он вам?
У Елены давно был припасен ответ. Борис Петрович работал в автоколонне – теперь-то уж должен был выйти на пенсию, – и к ним зачастую привозили с Кубани дешевые овощи и фрукты и продавали в гараже и сейчас небось привозят…
– В ПАТПе вишню привезли, просили ему передать, чтобы пришел. Чтобы срочно!
Галина Васильевна смягчилась:
– А-а, спасибо, ребятки, я передам.
Спасибо – и дверь захлопнула. А где Боря, не сказала. Наверно, голову пора мыть, а то передержит краску-то и повылазят космы.
– Чего теперь? – Александр вопросительно уставился на нее. Елена собралась снова постучать, но передумала. Она догадывалась, где он мог быть.
– Сейчас и без нее найдем! – сказала и повела Сашу за собой.
Дом 10 находился в бывшем парке-усадьбе министра финансов начала XX века Витте, и, кроме этой постройки, да еще двух-трех полуразвалившихся домов, раскиданных там и сям по парку, жилья на территории института курортологии, который теперь владел парком, больше не имелось. Здание самого института, такое же обветшавшее, как все парковые постройки, да виварий, да котельная располагались гораздо выше. Напротив дома был перелесок, асфальтовая дорога, вся в ямах и колдобинах, шла мимо дома и терялась в парковых зарослях.
– Что за странное место?! – воскликнул Саша.
