Они двинулись наугад, и вскоре среди кипарисов, агав, барбариса и акации замелькали ряды гаражей, видимо, когда-то там держали институтскую технику. Ворота крайнего гаража были распахнуты. Елена с затрепетавшим сердцем увидела знакомый бордовый «жигуленок», сколько дорог они на нем изъездили, где только не бывали: и в Абхазии, и в Крыму, и в Прибалтике, и в Москве. Из-под машины торчали босые грязные ступни Бориса Петровича. Она подтолкнула Сашу локтем, мол, вот он, дедушка-то твой! – и позвала:
– Пастух! – Кличка у него была такая в шестнадцать лет. Жалко только, что не знакомы они были в более раннем возрасте. А может, и такую он ее признает?!
– Что такое? – выкарабкался Борис Петрович из-под машины и молча уставился на нее, потом перевел взгляд на Сашу. Нет, не признал… Потом опять посмотрел на нее – признает? А вдруг признает?!
– Девочка, ты сказала «Пастух»?
Елена со слезами на глазах кивнула: как он изменился, как он постарел за эти пять с половиной лет. Боря-Боря…
– Со взрослыми так не разговаривают, – произнес он неуверенно.
– А с мальчишками?
– С мальчишками – пожалуйста. Вон парнишку своего называй как хочешь. Да чего вы хотите-то? – Он вытер тряпкой замасленные руки, обул резиновые шлепанцы, валявшиеся возле машины, и опять посмотрел на Сашу – и какой-то огонек вспыхнул в его глазах, может, хоть внука признает, – и тут же погас: и внука не признал. Внук вырос, она впала в детство.
Елена поправила складку сзади на платье и, взмахнув рукой, запела его любимую:
– «Тучи над городом встали, в воздухе пахнет грозой, за широкою Нарвской заста-авой парень идет молодой. Далека ты, путь-дорога, выйди, ми-илая моя, мы простимся с тобой у порога и, быть может, навсегда! Мы простимся с тобой у порога – и, быть может, навсегда!»
Борис Петрович смотрел на них недоуменно, потом сунул руку в карман старых штанов, достал рубль – и, смешавшись, протянул ей:
– Возьми, девочка, больше у меня с собой нет. Елена остолбенела в первое мгновение, а потом подскочила к нему и вцепилась в его рубашку:
– Больше у тебя нету, да? Больше у тебя ничего для меня нет, да? А я не нищая, я у тебя не подаяние прошу, старый ты кобель!
Лицо Бориса Петровича закаменело, он отодрал от себя ее тонкие ручонки и, как в тисках, зажал их своими по-прежнему сильными ручищами:
– Это какие-то сумасшедшие! Ну-ка, парень, забирай свою выдру и дуйте-ка отсюда, а то не посмотрю, что вы панки, или кто вы там? скинхеды, может? сейчас ремень сниму и выдеру!
Он не рассчитал своих сил, подталкивая Елену к Александру, и Елена отлетела и упала, разодрав коленку.
– Не смей! – заорал Саша, подскакивая к Борису Петровичу. – Не смей ее трогать! Мало ты ее обидел!
Александр замахнулся на деда, Елена закричала, пытаясь подняться:
– Боря, Боря, не бей его!
Но Борис Петрович уже размахнулся – и Саша приземлился рядом с ней.
– Чего они мне тыкают? И тыкают, и тыкают! И тыкают, и тыкают! – бормотал Борис Петрович в совершенном обалдении от всего происходящего. – Лежал себе спокойно, никого не трогал, ремонтировал машину – и вот на тебе! Хулиганье! А ну пошли отсюда! – заорал он на «панков». – А то сейчас полицию вызову! – И для пущей убедительности достал из кармана мобильный телефон и потряс им.
– Это же внук твой, Боря, внук! Саша – внук, а ты дерешься! – сказала, поднявшись, Елена и заплакала.
Александр дернул ее за руку:
– А ну пошли отсюда! Нечего нам тут делать!
– Внук? Саша? Неужто Сашка так вырос? Сашок, ты? – крикнул Борис Петрович вслед удалявшимся «панкам». Но Саша не оборачивался, а сумасшедшая девчонка, которую парень тащил вперед, наоборот, все оглядывалась и умоляюще глядела на него, Бориса. И глядела она на него – он чем угодно готов был в этом поклясться! – глазами бывшей его жены Елены.
Когда Галина Васильевна прибежала со свежеокрашенной головой к гаражу, чтобы отправить мужа за дешевыми вишнями, она застала его таким бледным, что тотчас поняла: с мужем случился солнечный удар, хорошо, что не инфаркт, – и за вишнями ей придется тащиться самой.
– Если бы ты знал, Саша, какой он был красивый в молодости, – говорила между тем Елена, когда они шли какими-то кружными парковыми дорожками, пытаясь отыскать выход. – А сейчас? Что с ним стало, Саша?
– Да ладно тебе причитать, смотри, как он нас отделал, дед крепкий, дай бог каждому!
– Вот именно – дед! Как он постарел! И не узнал меня!
– Да как бы он тебя узнал! – рассердился Александр. – Да если бы и узнал, что тогда? Чего ты хотела?
– И совсем я ему не понравилась, и платье мое, вернее Алевтинино, не понравилось, и туфли тоже. Он меня за идиотку принял…
– И правильно, что не понравилась, значит, нормальный: ты же ребенок, а он старик!
– Вот вырасту как следует и года через четыре опять приду!
– Заладила! Года через четыре! Да он концы отдаст к тому времени!
Елена вздрогнула:
– Не говори так, Саша! Он крепкий, ты же сам говорил!
– Да чего ты хочешь: чтобы он опять на тебе женился, что ли? Всё: что было, то прошло. Ты настоящим живи, Ленка! Пошли, я тебе мороженого куплю, а?
