По рассказу бомжа выходило, что ранен он из-за них, и вот теперь у него поднимается температура, тоже, выходит, из-за них. В больницу его, конечно, не примут… Елена поинтересовалась на всякий случай, есть ли у него документы, но документов, конечно, не было. Так же, как у нее… Кто знает, может, и бомж этот тоже никакой не Поликарп, как она не Лена Лебедева… Совсем рядом была железнодорожная больница, бывший военный госпиталь, и Елена, оставив Александра с бомжом, отправилась в регистратуру. Но, как она и думала, ее там и слушать не захотели: бомж, хоть и крутился возле вокзала, к железной дороге прямого отношения не имел, он должен был работать на путях, быть стрелочником, проводником или хотя бы охранять мосты или тоннели, только тогда бы он попал на прием в железнодорожную поликлинику. Когда она вернулась, Поликарп лежал поперек скамейки, привалившись к спинке, и совсем стал походить на обыкновенного бомжа, только скамейка ему была маловата, будто взрослый решил оседлать детскую мебель. Саша стоял рядом и не знал, что делать. Елена послушала: дыхание Поликарпа было тяжелым и неровным. Она позвала его по имени – бомж не откликался, казалось, он спал, но глаза за темными очками были по-прежнему открыты. Везти его в любую из больниц смысла не имело, все равно без полиса и паспорта не примут. К себе домой? Нет, Клава с ума сойдет, да и невозможно было представить эту тушу в обычной малогабаритной квартире. Елена посмотрела на Александра и сказала:
– Что ж, Саша, придется ехать на Пластунку, бомж своего добился, не мытьем, так катаньем. Не бросать же его здесь…
Александр пожал плечами. А Елена, словно оправдываясь, что смеет заботиться о ком-то еще, а не о нем одном, ведь в первую голову она должна думать о внуке, понизив голос, продолжала:
– И, знаешь, я думаю, что он не опасен.
– Недавно ты говорила совсем другое, – язвительно возразил Александр.
– А ты думаешь – опасен? – подхватилась Елена.
Они покосились на откинувшегося бомжа и отошли в сторону.
– Не в том дело. Кто он нам – сват, брат? Жил же он до сих пор без нас, не помирал. Выкарабкается…
– Саша, его же из-за нас ранили! Могли и убить… И потом, он такой странный, мы должны все выяснить: и с убийством тети Оли, и с книгой Медеиной. Откуда он все знает?.. И – что он знает? Кто он такой? Из каких мест? Что все это значит? А не хочешь – поезжай домой, я сама отвезу его на Пластунку. Мне так и так надо туда съездить, посмотреть, что с домом. Вот и съезжу.
– Ну уж нет, я тебя с ним не оставлю.
Помолчав, Александр добавил:
– Просто ты теперь стала такая… такая ужасная авантюристка, что…
– Я-а? – воскликнула, совсем как бомж давеча, Елена. И должна была сознаться, что и вправду ни за что еще каких-то полгода назад не стала бы возиться ни с каким на свете бомжом, будь он хоть трижды по тридцать раз странный и загадочный.
Вопрос заключался теперь в том, как доставить бомжа на гору. Денег у них с собой было… Елена посчитала деньги, и свои, и Сашины: всего оказалось пятьсот пятьдесят рублей. Может и не хватить. Тогда она достала из пакета шкатулку с драгоценностями, которую вернул ей Поликарп, – ну какой бомж сделал бы такое! Тоненький перстенек с аметистом был подарок бабы Сони; обручальное кольцо она не хотела трогать; оставался перстень с рубином, она покупала его сама, еще в 70-е годы прошлого века. Этот перстень она и нацепила на большой палец, на всех остальных пальцах перстень болтался так, что мог ненароком соскочить. Оставив Александра наедине с бомжом (и впрямь авантюристка!), она отправилась в аптеку, купила несколько упаковок парацетамола, градусник, вату и бинты, в магазине, на оставшиеся деньги, – хлеба и колбасы; потом свернула на трассу, откуда выезжали с окружной дороги машины, и поймала пустой грузовик. В обмен на перстень с рубином водитель согласился доставить их на Пластунку.
Увидев бомжа, лежащего на скамейке, он отступился было, но Елена так умоляла его, что парень, пожав плечами, сказал:
– Мое дело маленькое, – и крикнул бомжу: – Эй, громобой, вставай давай, карета подана!
Бомж поднял голову и покачал головой:
– Никуда я не поеду! Только на гору Ах-Аг! Или на поиски отца моего. Я боюсь, что может случиться непоправимое. Только не знаю, с кем. Может быть, со мной. Это было бы лучше всего. Я чувствую, что-то должно произойти. Ведь и у меня есть некоторые способности, как батюшка по доброте своей иногда говорил, конечно, желая подбодрить меня.
– Етит твою налево! – воскликнул шофер. – Ишь ведь, как заговорил!
