Помешивая кашу, Елена думала про Поликарпа, который лежал кверху очками в соседней горнице. Не похоже было, что бомж живет, или жил, где-то по соседству, как он рассказывал вчера. Разве только в соседнем лесу… Но расположение Медеиного дома Поликарп знал хорошо, и, Елена ни минуты в этом не сомневалась, конечно, это его следы она видела возле дольмена в то утро, когда сюда заявились менты. Он припрятал шкатулку – и тем спас ее от больших неприятностей. Но как он здесь оказался? И в ту ночь, когда они пытались омолодить Клаву, где он был? Клаве мерещился чей-то взгляд, она все время говорила, что за ними кто-то наблюдает… Фу, ужас! Это был он? И ведь его она встретила тогда, на вокзале, в первый свой новый день…
Дверь хлопнула – Поликарп вышел на улицу. В распахнутое окно Елена увидела, что бомж, подойдя к богатырской хатке, подтянулся на руках, залез наверх и лег там, на голом камне, разбросав руки-ноги. Вдруг, откуда ни возьмись, слетел пропащий ворон, он спланировал прямехонько на бомжа и уселся на его раскрытую грудь, на серебряный крест, будто решил, что бомж мертв и нельзя ли попробовать, каков он на вкус.
– Загрей, кыш, Загрей! – закричала Елена и замахала на ворона руками. Бомж, услышав, приподнялся, обернулся, посмотрел на нее в окне и крикнул:
– А вы, значит, приятели? Я очень рад, прекрасноволосая, а то я думал, что придется представлять вас друг другу. – И он, как собаку, погладил ворона по изогнутому туловищу. А ворон каркнул свое коронное: «Сесыппуна!»
Елена так и вздрогнула! Бомж и ворона знает, впрочем, он говорил ведь, что бывал у Медеи… Ей вдруг пришло в голову, что ночью он бредил не по-нашему: может, он знает, про что каркает ворон? Может, они говорят на одном языке? Елена вышла из дому и, подойдя к бомжу – при ее приближении он поднялся и сел на крыше, а ворон, сорвавшийся с Поликарповой груди, покружил в воздухе и устроился на его плече, – поинтересовалась:
– А что это такое – сесыппуна? Вы случайно не знаете? А то он все: сесыппуна да сесыппуна, а что за сесыппуна?..
Бомж протянул ей с крыши свою гигантскую руку – левую, ту, что без рукава, мускулы бугрились под его загорелой кожей, будто морские булыжники под волной, – и сказал:
– Идите к нам, прекрасноволосая…
Елена замялась на мгновение, но он схватил ее руку своей ручищей, и не успела она оглянуться, как взлетела на крышу хатки. Крыша оказалась теплой, хотя солнце не так давно еще встало, и сидеть на ней было очень приятно. Поликарп постучал по камню костяшками пальцев, как стучат по дереву, когда боятся что-нибудь сглазить. Елена в недоумении уставилась на него. Он еще раз постучал по крыше богатырской хатки и сказал:
– Вот – сесыппуна. Богатырская хатка – по-убыхски, сесыппуна.
– А откуда вы знаете этот язык? – спросила после молчания ошеломленная Елена. – А… вы… вы случайно не убых?
Бомж проверил козырек своей кепки, крепко ли прилеплен к очкам, и покачал головой:
– Увы мне! Я и не убых.
– А язык откуда знаете? – не сдавалась Елена. – Его здесь никто не знает, тут ведь ни одного убыха не осталось после 1864-то года, когда они все в Турцию уплыли, – стала проявлять она добытые в библиотеке знания. – Они там ассимилировались, осталось несколько человек, которые считают себя убыхами, да и те языка не знают.
Поликарп пожал плечами и повернул голову к ворону, который клюнул его в очки, едва не разбив и второе стекло, бомж стряхнул ворона с плеча, и Загрей, обиженно каркнув, полетел на чердак. Оглянувшись, они проводили его взглядом и опять повернулись лицом к солнцу, которое сияло над соседней, изумрудно-зеленой горой. Поликарп сказал:
– Бывал в этих местах. Я же говорил, прекрасноволосая. Я много раз здесь был.
У Елены от сознания чудес, которые содержал этот ответ, страшно забилось сердце, но, покосившись на него, она спросила простое:
– А эту крышу кто, интересно, на место положил? – И она тоже постучала по крыше дольмена.
– Первым делом после поисков отца моего я пришел сюда, и когда понял, что не только батюшка здесь, но и другие тоже проникли… или другой… Когда узнал, что случилось здесь с вашей соседкой… Я действительно захотел хоть чуть-чуть навести тут порядок и положил крышу богатырской хатки на место. Это не составило труда.
– Не составило труда, – эхом повторила Елена, вспомнив, как бомж перевернул кверху колесами черную машину. – А правда, что она валялась в стороне от хатки?
– Да, она была во-он там, рядом с домом. Я так думаю, что летящей каменной крышей и подломило бревенчатому домику ноги, они рухнули – и домик сел на землю.
– И кто же это мог сделать? – осторожно спросила Елена. – Кто это – они, или он, которые, который… обладают такой силой, что…
– Если бы я знал, прекрасноволосая! – со вздохом отвечал бомж.
– Ах да! – воскликнула Елена. – Нам же предстоит это выяснить… Когда вы поправитесь. И все-таки: этот человек… или люди… Не каждому такое под силу… Вот вам – да!
– Не знаю, я не пробовал метать крышу на расстояние: я не дискобол! И ведь бывают посильнее меня. Гораздо сильнее!
– Значит, этот мужчина или мужчины, они…
