Потом она послала внука на чердак. Саша сбросил сверху залежавшиеся матрасы и подушки, спустил железную кровать, как велела Елена. Передав ему наружу, в низкое теперь окошко горницы, некоторые из погибших комнатных растений, чтоб освободить середину комнаты, она через окно же втащила в дом матрасы и устроила на полу постель для Поликарпа. В конце концов им удалось растолкать бомжа и препроводить на место, причем он, забывая наклоняться, оба раза врезался в притолоку. Как сноп, бомж повалился на матрасы вниз лицом, так что мотоциклетные очки хрустнули.
Ночью Поликарп бредил, правда, Елена ничего не могла понять, потому что бред оказался иностранный. Она разобрала только имя его отца, он почему-то звал отца по имени: «Мирон, Мирон», – и дальше шла полная белиберда. Елена в школе учила немецкий, Саша – английский, она слышала, как изъясняются на грузинском и армянском языках, но это было неизвестное наречие.
– Саш, а может, он японец? – шепотом спросила она у внука под утро.
– Ну конечно, – проворчал Александр, который не выспался, – рост у него как раз для японца, – и перевернулся на другой бок.
Было еще одно знакомое слово, которое она разобрала в горячечном иностранном бреду, вырывавшемся из бородатых уст бомжа. И слово это было – Медея.
Когда он упомянул вчера про книгу Медеи, дескать, не забыла ли она ее захватить, Елену чуть удар не хватил – если у девочек десяти лет бывают удары. Как он, этот бомжара, прознал про книгу?! Откуда?! И что он про нее знает? Поликарп отговорился тем, что, дескать, знал Медею как известную на всю округу травницу и что, мол, хоть сам не был болен, но отец его, к примеру, не совсем сейчас здоров, и он даже подумывал полечить его у Медеи, да вот не успели они, не застал он Медею в живых, ушла она и бродит теперь по асфоделевым лугам. А книгу эту, где написано о том, как излечить многие человеческие хвори, он как-то видел у нее.
Елена не слишком осталась удовлетворена ответом и посматривала на бомжа с подозрением. Утром, едва придя в себя, Поликарп отправился к колонке. И, как Елена ни уговаривала его лечь, мол, он еще очень слаб, что бредил ночью и что вначале надо бы измерить температуру, а уж ледяную-то воду ему пить ни в коем случае нельзя, – сунуть градусник под мышку он еще позволил: температура у него оказалась 38 градусов, – но и только. Лекарства пить бомж не стал и даже рассердился, что ему их вчера насильно сунули, он про это не помнил. Когда он размотал свою ножищу, Елена увидела, что вокруг раны появились опухоль и краснота, и сказала, что без антибиотиков теперь не обойтись. Может, и колоть придется. Но бомж заверил ее, что это ерунда, что у него шкура дубленая и что все это не стоит того, чтобы она – тут он опять назвал ее прекрасноволосой – беспокоилась о нем.
Опомнившись, она позвонила Клаве, сестра долго ворчала, мол, с нею не соскучишься, то одно у нее, то другое, пропали куда-то, ночевать не пришли, а она тут переживай, мало ей своих проблем. Спросила, говорить-нет Алевтине, что они на Пластунке торчат. Пока не надо, наказала ей Елена и велела вообще никому не говорить, что они здесь (эти-то, наркоторговцы, ведь живы, а кто их знает, что у них на уме). Попросила еще у сестры денег взаймы, мол, отдаст в конце лета, когда подработает на отдыхающих. Клава обиженно отвечала: на твои ведь деньги живем, твоей дочери, то есть, чего ты одалживаешься, бери – трать. Елена вздохнула и, делать нечего, решилась отправить Сашу за деньгами. Жить-то на что-то надо. Клаве велено было привезти деньги на вокзал, к такому-то часу, и захватить еще книгу Медеи, Александр к назначенному времени должен был подъехать туда.
Елена поставила варить «кирзуху», хорошо, перловая крупа завалялась в доме, еще Медеина, громадину бомжа ведь кормить чем-то надо, а почти всю колбасу Александр с утра пораньше умял. Она нарвала полкастрюли крупного, размером с палец, тутовника. Перед тем как отправиться в город, Саша съел половину ягод, но много еще осталось, да и шелковичные деревья росли вдоль поселковой дороги по эту сторону изгородей, и рвать тутовник могли все кому не лень. Она наказала Александру, прежде чем подходить к Клаве, хорошенько оглядеться, вдруг наркоторговцы вздумают проследить за Клавой от хостинской квартиры, а черную машину он теперь хорошо знает… Саша сказал, что это перестраховка, и в глубине души Елена была с ним согласна. Она надеялась, что встреча с бомжом, которая оказалась для наркодилеров хорошей встряской, отбила у тех всякую охоту встречаться с ними, ведь наверняка они объединили их и бомжа-громилу в одну команду.
