Елена, наведя кой-какой порядок в доме, взялась за Медеины растения: вынесла на волю оставшиеся в горнице, построила их в несколько рядов и принялась усердно поливать. Некоторые из растений только привяли, но многие совсем высохли. И все же большинство приживальщиков ей удалось воскресить, а многие через неделю уже зеленели. Столетник и некоторые виды кактусов умудрились с апреля до июня дотянуть без воды и остаться живыми и зелеными.
Александр ремонтировал окна и двери, опускал на место и приколачивал половицы, потом полез на чердак – хотел поправить что-то и там.
Бомж, уставившись на солнце, сидел на крыше богатырской хатки, Елена приметила, что он, как подсолнух, поворачивался на своей крыше вслед за солнцем: куда оно – туда и он. И всю следующую неделю Поликарп провел на крыше дольмена, он и дневал здесь, и ночевал, ни в какую не желая возвращаться в жилище. Елена уверяла, что он насмерть простудится на холодном камне – ночью-то крыша остывала; говорила, что он еще от одной болезни не оправился, а тут, глядишь, прицепится другая; вздыхала, ладно бы, если бы негде было жить, тогда понятно, а так, зачем терпеть всякие неудобства, когда удобства, если крышу над головой и матрасы на полу считать удобствами, в трех шагах. Никакие уговоры не действовали.
– Да отстань ты от него! – рассердился в конце концов Александр. – Каждый живет как хочет. На то он и бомж, чтоб на улице ночевать. Он привычный, что ты, не понимаешь? Он тут и задохнуться может, с непривычки! А так, видишь, как он быстро выздоравливает, на свежем-то воздухе.
Поликарп в самом деле очень быстро шел на поправку. Елена вспомнила, что в городе, когда Поликарп во что бы то ни стало хотел затащить их на гору, он упоминал про подарок, который, вроде как, лежит здесь, на горе. Она вовсе не была такой уж любительницей подарков, и потом, кто знает, что вообще означали эти слова, под словом «подарок» мог скрываться такой подвох, что не приведи господь. И все же то, что бомж больше не заговаривал об этом, покоробило ее. Можно было подумать, что она приехала сюда с Сашей, клюнув на речи о подарке…
Бабушка с внуком принялись копать огород, она не хотела, чтобы Саша бездельничал, а может, вспомнились Клавины слова, дескать, достался бы ей участочек, так земля бы не простаивала. Хотя, если честно сказать, смысла в этом не было никакого: землю надо было копать в январе – феврале. Картошку, горох и редис сажали в феврале, в марте – огурцы, помидоры и баклажаны; а сейчас, в конце июня, у людей уже все поспевало: молодую картошку подкапывали, нежные пупырчатые огурчики срывали с плетей, редиска давно отошла.
Бомж таращился на них с крыши дольмена и не делал никаких попыток помочь, хотя к концу недели чувствовал себя уже совсем хорошо и только слегка прихрамывал. А ведь такой оглобле вскопать огород – раз плюнуть. Когда Елена со смехом сказала ему, дескать, не надоело валяться-то, может, поразмялись бы немного, и протянула лопату, бомж так стал отмахиваться от нее, так замотал головой, что завязки кепки-«аэродрома» заходили под бородой во все стороны. Можно было подумать, что она дает ему в руки змею, а не лопату, впрочем, к змее он, наверное, отнесся бы лояльнее. Бомж оказался лентяем – этого Елена не ожидала, ей почему-то казалось, что Поликарп, наоборот, больше похож на человека трудолюбивого.
Так обстояли дела спустя неделю после того, как они поднялись на гору Пластунку, или Ах-Аг.
Бабушка с внуком отправились в город, а бомж должен был дожидаться их на горе. Елена решила, раз уж они ввязались в это дело, довести его до конца. Хотя, чем дольше они общались с бомжом, тем загадок и вопросов становилось больше, а ясности никакой.
Для того чтобы найти папашу нашего бомжа, говорил Александр, – представляю, какой у него папаша! – надо по меньшей мере иметь карту расположения пещер, если только он действительно сидит, как медведь, в пещере, а еще понадобится альпинистское снаряжение, потому что пещеры-то бывают разные. Елена хотела возразить, что Поликарп без всяких карт обошел вон сколько пещер! Но передумала: со снаряжением да с картами надежней. Только сомневаюсь я, говорил Александр, что его папаша может чем-то помочь в этом деле. Внук считал, что не было убийства, не было маньяка, а все произошедшее связано с каким-то взрывом. Если не теракт, так газ взорвался! Хотя фактически это ничем не подтверждалось.
Раздобыть карты и снаряжение Александр собирался у своего папаши-эмчеэсника. Когда Саша вернулся, то принес все необходимое, и даже сверх того, потому что отец дал ему рацию, каски, фонарики, спальные мешки и палатку. Он сказал отцу, что они с ребятами идут в поход к Воронцовской пещере. Самолетов ему поверил, а звонить Алевтине, чтоб удостовериться, он, конечно, не станет. Впрочем, Але, так же, как и Клаве, известна была та же версия.
