Завернув за угол, они увидели Поликарпа в объятьях громадного рыже-бурого медведя и отпрянули в сторону. Медведь и бомж были, пожалуй, одного роста… и почти одинакового телосложения. С высоты трех метров, сквозь пролом в бугре стены, похожий на широкую горизонтальную бойницу, вовсю светило солнце. Фонарь Поликарпа валялся на полу пещеры. Медведь разинул страшную клыкастую пасть, и его зловонное дыхание ощутили даже бабушка с внуком. У ног топтавшихся – пары мохнатых и пары переплетенных – валялись мотоциклетные очки… Изловчившись, бомж сунул руку в пасть медведя и дернул его за язык. В медвежьей пасти что-то заклокотало, он рыкнул и хватил Поликарпа лапой: кепка-«аэродром» слетела с кудлатой головы. Медведь не разжимал смертельных объятий. Правая рука бомжа по-прежнему была в медвежьей пасти, стараясь вырвать язык. Тут Поликарп высвободил вторую руку, сунул ее в брючный карман и, выщелкнув нож, с размаху вонзил его в шею медведя. Брызнула кровь… медведь с грохотом, который усилило эхо пещерного лабиринта, рухнул на каменный пол. Бомж отскочил в сторону, в кулаке был зажат окровавленный медвежий язык. Поликарп шваркнул им об пол.
Он стоял вполоборота к ним… Мотоциклетные очки оказались погребены под медвежьей тушей, кепка валялась в дальнем углу. Он медленно поворачивался… Косые лучи солнца сверху освещали его. Он повернул к ним голое лицо – бабушка с внуком вскрикнули: у Поликарпа не было глаз, вместо глаз – татуировка! Нарисованные глаза на месте углублений для глаз. Нет, у него были глаза! Глаз! Один глаз посреди лба. И этим нечеловеческим глазом, сквозь космы падавших на лоб волос, он странно смотрел на них.
