– Тебе-то хорошо, Загреич, ты едешь, а мы идем, – посмеиваясь, говорила Елена. Ворон, решившийся, видать, молчать в тряпочку, не каркал. А настроение у всех было приподнятое. Четверка спустилась с Пластунки и двигалась по дороге вдоль реки, когда ворон разинул клюв и, каркнув: «Шибле!», снялся с могучего плеча Поликарпа и перелетел на плечико Елены: груз ворона она тут же и ощутила. Но птица недолго ее баловала, а, прокаркав второй раз то же самое, перелетела на плечо Александра. Сашу ворон еще ни разу не отмечал своим вниманием, хотя тот частенько пытался приручить птицу и не далее как вчера скормил ему несколько отличных кусков овечьего мяса, но Загрей баранину склевал, а Александра не удостоил и взглядом. И вот теперь ворон уселся на его плечо, Саша повернул к нему улыбающееся лицо, но Загрей вдруг клюнул парня в лоб своим загнутым клювом, Александр вскрикнул и схватился за отмеченное место ладонью. Он отмахнулся от птицы, но та уже и сама снялась с плеча, взлетела кверху и кружила над ними, набирая высоту, поднялась к самому небу, выше покрытой лесом горы Ах-Аг, и они провожали взглядом полет до тех пор, пока ворон не пропал за горой.
– Домой полетел, – сказал Поликарп и опустил голову. – Состарился, бедолага.
Отправились на станцию, с тем чтобы сесть в электричку, доехать до Хосты и оттуда начать свои поиски. Как Елена и опасалась, на маленькой станции с коротким названием на высоченного Поликарпа стали обращать внимание все невысокие людишки. Она велела ему стать за дальнюю колонну и не выходить из-за нее, но дети, побросав родителей, забыв про мороженое, подбегали к колонне и стояли, разинув рты и тыча в бомжа пальцами. Тогда она велела ему идти в туалет, запереться в кабинке и не выходить оттуда до тех пор, пока Александр не придет за ним. Поликарп собирался, по своему обыкновению, ехать на крыше, но Елена купила ему билет и потребовала, чтоб он ехал, как все, в вагоне. Наверное, она погорячилась…
Когда поезд после темноты, освещенной только лампочками тоннеля, выскочил на ослепительный солнечный свет – из двери тамбура появился контролер. Поликарп сполз по скамейке, он сидел, затолкав длиннющие ноги далеко под стоящее напротив сиденье, но все равно возвышался над всеми: конечно, контролер сейчас же заметил его, отличил ото всех и закричал с того конца вагона:
– Гражданин в очках, зачем вы встали на полку? Кто разрешил? Да, да, я вам, вам говорю, господин рокер. Стоя ехать не полагается. А ну слазьте! Если одни будут ногами на полки вставать, а другие белыми штанами садиться, то что получится, а?.. Слазьте, кому сказано!
Но у «господина рокера», как ни старался он уменьшиться в размерах, ничего не выходило. И взгляды пассажиров вагона вновь устремились на бомжа.
Между тем кипевший негодованием контролер все приближался и наконец приблизился и обнаружил, что «господин рокер» вовсе не стоит на полке, как он думал, а, как положено всякому дисциплинированному пассажиру, сидит. Контролер захлопнул сам собою раскрывшийся рот и, надорвав билеты странной троице пассажиров утренней электрички, вышел на следующей станции и напился.
Все трое глядели на мелькавшее в окне море, мимо которого шел поезд. Поликарп принялся считать буны, досчитал до ста, сбился со счета и сказал:
– Немолчношумящие волны смоют все. Может быть, и стоит. Если бы я не знал вас, мне было бы не жаль. Но когда познакомишься с кем-то так, что видишь их глаза, то не можешь уже так просто умыть руки… морской водой. И потом, она бы не простила мне, я думаю. А я ведь все еще надеюсь встретиться с ней. На асфоделевых ли лугах или гораздо дальше. Я не знаю, где она, и это меня угнетает.
– Да кто это – она? – спросил Александр.
Но бомж не расслышал или сделал вид, что не расслышал.
Когда они вышли на хостинском вокзале, Поликарп, топнув по горячему перрону ногой, отчего из ближайшего кустарника вспорхнула стая всполошившихся воробьев, воскликнул:
– Ненавижу поезда, грузовики, автобусы, авто и всю технику до седьмого колена! Сколько езжу – никак не могу привыкнуть.
Но, чтобы добраться до Воронцовской пещеры, пришлось опять ехать в ненавистном транспорте, хотя, будучи один, Поликарп, конечно, не полез бы в тесное маршрутное такси, а пошел бы пешком. Водитель косо смотрел в зеркальце, отражающее салон, но когда Елена заплатила за одного бомжа, как за троих, шофер немного успокоился, хотя не переставал выглядывать подозрительную троицу в зеркальце.
