– За ним нужен глаз да глаз, – тихо сказал Саша, когда они удалились от бомжа на достаточное расстояние.
– И все-таки мы пойдем с ним! – отрезала Елена. – Мы должны все выяснить. Нельзя оставаться в темноте.
Когда бабушка с внуком вернулись, таща раздобытые в лесу коряги, сучья и палки, то увидели вместо живой, покрытой белым руном овцы красную тушу, с которой шкура была наполовину, как перчатка с руки, снята. Поликарп ножом с бронзовой рукояткой продолжал ловко свежевать убитое животное. Елена увидела, что бумажный пакет с крупой опустел: видать, бомж, перед тем как заколоть овцу, зачем-то обсыпал ее ячменем, и часть зерен просыпалась на землю. Пенек, стоявший посреди поляны, был весь в крови. Заклание происходило здесь. И все же Елена была благодарна Поликарпу, что овцу зарезали не при них. «Если у него стадо овец, он привык это делать, – думала она, – для него это плевое дело. Так же, как для Галактиона, для шапсугов. И… и просто он настоящий мужчина».
Освежевав овцу, бомж вырезал сало, отрезал бедра и положил в сторону, а остальное принялся кроить на куски. Потом он свалил несколько молодых дубков и расчленил их на дрова. Указал Александру на пенек, мол, там надо сложить костер из валежника. Сухой валежник вспыхнул, когда Саша поднес к нему зажигалку. Бомж свалил еще затесавшийся в подлесок куст лавра и теперь подкладывал в огонь зеленые лавровые ветви, которые потрескивали. Костер разгорелся, Поликарп положил в огонь отсеченные ноги животного и покрыл их жиром.
С жертвоприношением было покончено, Поликарп принялся насаживать на голые ветки лещины куски овечьего мяса. Бабушка с внуком вздохнули облегченно: казалось, это обычный пикник. Они даже принялись помогать бомжу. Пожаренное на угольях мясо, хоть и не приправленное луком и предварительно не замоченное в воде с уксусом, в минералке или кефире, оказалось необычайно вкусным. Да и потом, они страшно проголодались за время своей вынужденной прогулки! Бомж, несмотря на уверения в том, что обычно не ест мяса, ел с жадностью и умял чуть не пол-овцы. Александр, вообще любивший мясо и не дававший никаких зароков, не отставал от него. Да и Елена, забыв про то, что золотозубая овца совсем недавно была живой и бегала с товарками по полю, с удовольствием уминала мясо. Про золотые зубы овцы никто уже не вспоминал. И теперь, когда овечка была съедена, Елене стало казаться, что зубы у овцы были вовсе не золотые, а просто очень-очень желтые, желтые до того, что в тот момент, когда бомж обнажил их, на них упал солнечный луч, и зубы взблеснули, будто золотые.
Вернулись домой уже под вечер, принеся с собой остатки овечьего мяса, хватило и на ужин; и утром, прежде чем отправиться наконец в путь, позавтракали бараниной.
Поликарп опять удивил их: пока они были внизу, в городе, он, оказывается, по-своему готовился к дороге и теперь предстал перед ними не босой, а обутый. На ножищах бомжа оказалась сплетенная из лыка обувь: сандалии не сандалии, лапти не лапти, что-то среднее. Впереди к подошве крепились две лыковые веревки, которые продевались между первым и вторым пальцами, на подъеме веревки фиксировались чем-то вроде деревянной пряжки и дальше переплетались крест-накрест, почти до колена. Елена, взглянув на бомжа, вздохнула: видно, пробираться придется окольными путями… Мало того, что спутник – великан, мало того, что на нем мотоциклетные очки и грузинская кепка, мало того, что мускулы такие, что страшно смотреть (второй рукав рубахи был для симметрии оторван), так он еще и лапти себе сплел!
– Горе ты мое! – воскликнула Елена, качая головой. Но, впрочем, это означало еще и то, что рана на ноге уже совсем не беспокоит бомжа, коль он решился переплести ее вервием.
Встали рано: солнцу предстояло еще подниматься и подниматься, чтоб выйти из-за горы и осветить Пластунку. Перестук поезда перекликался со стуком дятла, сидевшего в своей красной шапочке высоко на дубе. Поликарп сказал, что будет дождь, дятел выстукивает-зовет его. Бомж снял с плеч спутников тяжеленные рюкзаки, навесил на себя и, ступая перевитыми ногами легко, точно кошка, шагал впереди. Да еще на левом плече, поверх рюкзачной лямки нес ворона Загрея, который вздумал сопровождать их.
