И тут сверху, старому Аршаку показалось, прямо с небес, слетел страшный трехглазый дэв и, очутившись на земле, принялся раздавать тумаки направо и налево; через минуту трое сыновей лежали кто где. А самого Аршака дэв, как кутенка, натыкал носом в медвежий жир и прогудел в ухо, дескать, не обманывай, не обвешивай, перестань жульничать, а то хуже будет! И так же молниеносно, как появился, дэв вознесся в небеса.
Старый Аршак, утерев с лица жир, поглядел вверх и поклялся мамой, царствие ей небесное, никогда больше не подкручивать весов. Хотя клятва и нелегко далась ему. Он тут же и покрутил что-то на своих весах, после чего они перестали семьсот граммов выдавать за килограмм. А как только сыновья, постанывая и держась за бока, поднялись с земли, спрашивая по-армянски: отец, что это было? нам привиделось, что ли? кто это нас так отделал? – Аршак, цыкнув на них, подошел к девочке, за которую заступаются дэвы, и умильным голосом предложил ей понаблюдать за церемонией взвешивания мяса медведя, которого вы с божьей помощью, – тут Аршак посмотрел в небо и вжал голову в плечи, – завалили.
Когда покупатели ушли, увозя на тачках 270 килограммов мяса и часть жира, который Елена «соблаговолила» им продать, – не соблаговолишь ли ты, девочка, продать нам немного медвежьего жира, очень уж у моей Арикнас спина болит, а жир при этих болях первое средство, – они повалились на землю и стали хохотать. Циклоп, ловко съехавший по веревке, присоединился к ним. Он широко улыбался, он был счастлив, что сумел помочь.
– Ой, я не могу, – радовалась Елена, – здорово ты их проучил. И мы теперь богаты. – Она потрясла пачкой денег. – Ужасно богаты – спасибо медведю. И Поликарпу!
Потом она поглядела на циклопа и, перестав наконец смеяться, покачала головой:
– Но тебе нельзя в таком виде появляться на людях.
Поликарп достал из кармана остатки смятых и скрученных очков, которые никуда уже не годились, и ради смеха нацепил их на себя: зрелище было не для слабонервных. Впрочем, при известной сноровке дело можно поправить. Циклоп раскрутил очки, одна дужка была на месте, а вторая висела на честном слове.
– Погодите-ка! – проговорил Александр и достал изоленту, которую собственноручно сунул в рюкзак. «За каким чертом», – сказала ему при сборах Елена, а теперь изолента вон как пригодилась! Он взял из рук циклопа очки и примотал дужку на место. Вместо превращенных в кашу стекол Елена придумала вставить вырезанные из книжной обложки овалы (пару книг она взяла в дорогу, чтобы не бездельничать на каникулах), которые той же изолентой и закрепила, правда, на очках оказались странные надписи: на одной стороне «аст», на другой «арг», но ведь циклопу не смотреть через эти слова, а только ненастоящие глаза прятать.
Поликарп надел свои получившие имена очки, Елена критически осмотрела его – и осталась довольна. Сойдет за третий сорт, а при случае можно будет придумать что-то еще.
– Ты у нас будешь слепой, – сказала она, – а мы – твои поводыри.
Но циклоп не оценил юмора и в ужасе замахал на нее руками:
– Не шути так страшно, лепокудрая. Я не хочу быть слепым, даже на театре.
Только тут Елена заметила, что после случая с медведем они незаметно и совершенно свободно перешли на «ты». Может быть, этому способствовало то, что теперь Поликарпу нечего было скрывать от них.
Пожарив на костре шашлык из остатков медвежьего мяса, а для циклопа сварив кирзухи, они стали собираться в дорогу. В этой пещере, сказал Поликарп, его отцом и не пахнет. Он сложил медвежью шкуру, еще не превращенную в хитон, примотал ее веревками к одному из рюкзаков, и они отправились дальше.
К вечеру добрались до Адлерского аэропорта. Бабушка с внуком, оставив циклопа на подступах к этой части города, в лесу, отправились на вертолетную площадку. Там они узнали, что вертолет на Фишт, куда они намеревались отправиться, так как там имелись неосмотренные пещеры, будет завтра утром.
Вернувшись к циклопу и переночевав в лесу, все трое с утра пораньше пришли к аэропорту. Елена нашла вертолетчиков и сунула им показавшуюся ей разумной часть медвежьих денег, после чего их взяли на борт вертолета и не стали даже придираться к подозрительному слепому верзиле, чего Елена очень опасалась. Деньгами она, разумеется, распоряжалась сама: циклоп, хоть и бывал тут, с ценными ассигнациями обращался крайне небрежно, так и норовил смять их и выбросить, ну а с внука какой спрос, подросток – он и есть подросток. Елена же была привычная к крупным деньгам, правда, к чужим, – в сберкассе-то, в свое время, ей приходилось считать и пересчитывать такие суммы! До сих пор во сне деньги считает – и тоже не свои!
Как только они приземлились и остались одни, циклоп стащил с лица картонные очки и сунул их в карман.
