Пропетляв по переходам, путники оказались в низком сводчатом зале, с потолка которого свешивались гроздья тонких, как спицы, белых сталактитов различной длины. Елена, задрав голову, осветила стены фонариком, укрепленным на каске, и ахнула. Она прикоснулась к одной из белых спиц, но та тут же обломилась и, упав на каменный пол пещеры, разбилась на куски, точно стеклянная. Циклоп свернул в один из коридоров и пропал, Елена крикнула: «Эй, подожди нас!» Она увидела два одинаковых хода, в конце левого мелькнул свет фонаря – и они ринулись за светом.
Коридор расширялся, и скоро они оказались в каком-то очередном темном зальчике. И вдруг Елена услыхала отзвук как будто какого-то движения, дальний стук тамтама в одном из углов, потом – то ли всхлип, то ли стон…
– Поликарп, – позвала тихонько Елена, оглядываясь на возвышавшегося Александра, – Поликарп, ты здесь? – Бабушка и внук поворачивались из стороны в сторону: циклоп, видать, выключил свой фонарик. – Поликарп, гад, перестань пугать нас! – строго сказала Елена. Сдвоенный свет фонарей, укрепленных на касках людей, выхватил из тьмы спиной к ним стоявшего Поликарпа, который обнимал кого-то, чью-то шею. Внезапно фонари осветили ноги коня… следом конский круп… «Как лошадь оказалась в пещере, – мелькнуло у Елены в голове, – при чем тут лошадь?» Поликарп поворотился, обернув к ним свое улыбающееся трехглазое лицо, – и Елена увидела седобородого человека, которого он обнимал. Человек стоял как-то странно, так близко к лошади, что непонятно было, где ее голова… Впритык стоял! Елена посмотрела вниз – и не увидела ног человека… Их не было!.. Ой, он безногий инвалид, его отец?! Как же он смог забраться в эту пещеру? Ну конечно, его привезла лошадь! Елена смотрела и не видела, никак не могла соединить в одно человека и коня, лошадь и человека.
– Это мой батюшка, слава богу, мы его нашли! – воскликнул циклоп, оборачиваясь из мглы, весь в пятнах света. – Познакомься, отец, это – Прекрасноволосая, – Поликарп кивнул на стоявшую с раскрытым ртом Елену-сталагмит, – а это – Быстроногий, – указал он на моргавшего и криво ухмылявшегося Александра. – А это мой отец – Мирон. Он, как бы это сказать по-вашему… кентавр, вот.
