Комната, в которую она его привела, выглядела, как обычно, скромно. Рид окинул взглядом молодого человека — который, как он помнил по документам в деле, был его ровесником, — сидевшего привязанным к стулу, без сомнения, из-за многочисленных попыток сбежать, о которых говорили сотрудники.
— Я могу приступать, — сказал он служащей, и та кивнула.
Зак никак не отреагировал на то, что Рид открыл дверь и вошел в комнату. И на то, что сел. Некоторое время Рид молчал: хотел убедиться, будет ли Зак реагировать на его присутствие, но молодой человек упорно молчал.
— Привет! Я доктор Спенсер Рид, — начал он. Ничего. — Я из Отдела поведенческого анализа ФБР.
Пальцы Зака дернулись, но вряд ли из-за присутствия Рида.
— Меня просили поговорить с тобой о твоем участии в деле Гормогона.
— Я все рассказал Свитсу.
Ну хоть что-то для начала. Пусть и немного: говоря, Зак даже не поднял головы, — но что-то.
— К несчастью, документы доктора Свитса по данному вопросу весьма скудны, и меня попросили их дополнить. Мне бы также хотелось более детально обсудить дело с тобой. — Отчасти потому, что само это дело его немало увлекло, а еще Рид не мог понять, почему к этому расследованию не привлекли ОПА. — Кроме того, я не психолог. И не врач. Моя команда изучает поведение людей.
Неприязнь — или, скорее, недоверие — доктора Бреннан к психологам, в конце концов, было хорошо известно. Неудивительно, если оно передалось и ее ученику.
Зак поднял голову: карие глаза уставились на Рида. Поражала невинность в его взгляде.
— Я только хочу начать с подтверждения кое-каких мелочей. Ваше имя…
— Доктор Закария Юрая Эдди. Родился четырнадцатого июня тысяча девятьсот восемьдесят первого года в Мичигане. У меня четверо сестер и трое братьев. Имею степени по судебной антропологии и инженерному делу.
— Да. — Вся эта информация, конечно, значилась в деле. — Как насчет твоего детства?
— В семье меня любили. Мама до сих пор шлет мне к каждому Рождеству вязаный шарф. Чтобы лучше интегрироваться в группу сверстников, меня зачислили на курсы пения. — Тот факт, что это очевидно не сработало, остался невысказанным. — Старшие классы я завершил экстерном, и, как мне сказали, это большое везение.
Как странно, решил Рид, что у Зака действительно было такое счастливое прошлое. Никаких признаков лжи — в деле ни разу не упоминались негативные случаи из детства, хотя Рид знал: раны, полученные в детстве, часто остаются незамеченными, — и, хотя от упоминания матери и сквозило легким теплом, вряд ли Зак отзывался тепло о ком-либо еще. Все же из дела следовало: с этим парнем что-то случилось, и он стал помощником серийного убийцы.
Рид рад был бы услышать о похожем на него человеке, который смог вырасти хоть в слегка нормальных условиях, но факт оставался фактом: Зак признался в убийстве имиджмейкера, а об остальном сообщили вещественные доказательства.
— Я ходил в обычную школу в старших классах. Уверяю, тебе и правда повезло, — ответил Рид. — Пока ты учился, случалось что-нибудь примечательное?
Зак молчал. Или случалось, и он не был готов поделиться этим сейчас, или на самом деле все было нормально. Никаких признаков, что Зак что-то скрывает, Рид не заметил, так что спустил это на тормозах. Может, удача улыбнется с более поздними событиями?
— Итак, почему ты решил присоединиться к команде Джефферсона?
— Я подал заявку в магистратуру к доктору Бреннан, и меня выбрали среди сотен претендентов. — Рид отметил, что Зак, кажется, гордится этим. — Поначалу я помогал ей в идентификации останков из археологических раскопов, массовых захоронений и архива института Джефферсона.
— А затем? — спросил Рид.
— Мы с доктором Бреннан разгадали убийство трехсотлетней давности, и она связалась с агентом Бутом по поводу глухого дела, которое мы помогли раскрыть. Двенадцать месяцев спустя агент Бут снова обратился к доктору Бреннан за поддержкой, и с того момента мы начали регулярно помогать с расследованием убийств на федеральном уровне. — Зак помолчал. — Разумеется, в деле это есть, или, может, вам рассказал об этом доктор Свитс?
— Я не говорил о твоем деле с доктором Свитсом; он давно не обновлял данные по делу, и мне хотелось бы взглянуть на него другим, более свежим взглядом. — Рид знал, что в конечном счете придется поговорить и с молодым доктором Свитсом, но у него не хватало на это ни терпения, ни времени. — Мне хотелось бы услышать твою версию этого дела — и затруднительной ситуации, в которой ты оказался.
О чем в деле говорилось удручающе туманно, так это о том, почему Зака поместили в клинику. Рид выяснил — читая между строк, — что существовала сделка: Зак выдает информацию в обмен на «Non compos mentis» и отсутствие суда. Не говоря уж о том, что человек, сидевший перед ним, казался вполне вменяемым.
— Я отлично понимаю, почему нахожусь здесь. Из-за огреха в моей логике. Я выбрал служение Повелителю. Я навлек опасность на своих друзей и убил человека.