Еле протиснулась. Еду, посматриваю поверх голов в окно и репетирую предстоящий разговор с ребятами. Да ничего я им не скажу. Нечего говорить. Сама как-нибудь решу, что дальше делать. Мы проехали уже оба города и мчимся по шоссе. Народу поубавилось, даже освободилось рядом место, куда я и уселась с никчемным пакетом на коленях. Не успела устроиться поудобнее, как заметила на автобусной остановке женщину, невероятно похожую на Асю. Вот с ней бы я могла поделиться. Одной мысли было достаточно, чтобы я рванула к выходу и выскочила, прежде чем автобус тронулся.
— Ася! — крикнула я в расходящуюся толпу.
Обернувшаяся девушка оказалась вовсе не Асей — даже ничего общего с Асей. Но не это раздосадовало меня, а забытый на сиденье пакет с моей прозой. Орать вслед набирающему скорость автобусу? Бежать за ним? Ловить попутную машину? Я ничего не стала предпринимать. Дождалась следующего и поехала домой. Тем лучше. Значит, с этим действительно покончено. Значит, можно целиком посвятить себя дому.
Каждое утро я начинаю с того, что хлопочу по хозяйству. По сути, нет на свете ничего, что бы я любила больше дома. Он меняется ежеминутно, даже будучи уже законченным. И не перестанет меняться никогда. Это не похоже на грубое расползание придуманного мной безумного лабиринта. В реальном доме все живет жизнью человеческого организма — перекачивается кровь, запасается тепло, уничтожаются шлаки, и происходит беспрерывное обновление клеток. Мы тщательно убираем все комнаты, покупаем для них новые полезные и забавные вещицы, обставляем, переставляем, подстраиваем, украшаем. Я ложусь в одном интерьере, а встаю в совершенно другом — по свету, по запахам, по настроению вещей, по раскрытой книге на прикроватном столике.
Мой дом всегда полумечта-полуреальность. Он самое реальное, что есть, и самое несбыточное в смысле того, что еще хочется в нем иметь. И никакие рассказы не затмят притяжение тела к его теплу и гармонии. Собственно, дом — это и есть мое тело. Его стены — это моя кожа, его окна — мои глаза, его комнаты — мои руки и ноги. А мужчины, словно земля и небо, держат его с двух сторон. Саша — земля, а Веня — небо. И я посередине. Я — дом. Я всегда чувствовала, что он женского рода. Потому у девочек он сгорел от переизбытка женского начала, а Соня с Кирой не поделили на самом деле не Михаила, а дом. И вообще… К черту весь этот лиризм! Я больше не собираюсь его записывать.
Стучу по деревянной доске ножиком. Нарезаю лук. Рука онемела от однообразных движений, не говоря уже про слезы. Нужно будет завести овощерезку. Веня в третий раз отправился на машине за продовольствием. Так много готовки у нас никогда не было. Мы готовим прием. Столы на сорок девять посадочных мест, с десяток фаршированных гусей и уток, лонбрикон со спаржей, студень из осьминога, пирожки с ревенем и яблоками, цикрюли в банановом соусе, холодные морсы, горячий шоколад, вино, шампанское… Ребята исколесили весь город вдоль и поперек в поисках лучших продуктов. Кто-то говорил, в полутора часах езды от вырубленного леса тоже есть город. Мужчины смотались туда, набрав в новых магазинах еще больше экзотической снеди, бóльшую часть которой я в жизни не видела.
Прием состоялся в среду. Само прибытие приглашенных было растянутым и торжественным, поскольку каждого нового гостя выходили встречать толпой все предыдущие. Лимузины с трудом умещались на свободной от посадок территории. Приехала Ася. С двумя мужчинами, друзьями, как она их представила. Оказывается, они втроем уже давно колесят по свету на приземистой спортивной машине ярко-красного цвета.
У меня тоже все новое. Темно-синее бархатное платье и туфли под цвет него. Но каблуки не такие высокие, как на приеме у Гарри. Да и ощущения совсем другие. Я чувствую себя полной хозяйкой этих вин и коктейлей, из которых сама выбираю, кому что предложить. Заодно знакомлюсь с гостями. Они совершенно разные: доброжелательные и серьезные, в официальных костюмах — Сашины, веселые, общительные и яркие — Венькины. Сугубо моих нет ни одного, потому что Ася и Петя с Пашей — общие. Последние, судя по всему, сильно смущены, хотя и вполне на уровне — приличные костюмы, галстуки, запонки и все такое. Но Петя сказал, что больше всего боится, если кто-нибудь спросит его про индекс.
Зато Ася ничуть не стесняется своего низкого коэффициента. Она знает больше половины присутствующих и со всеми обходится запросто. Многие сами обращались к ней за помощью в дизайне и планировке интерьеров.
— Вон тот какой-то крупный банкир, — просвещает она меня. — Но в быту совершенно безалаберный. Я оформляла ему дом по Южному шоссе.
— А сама когда собираешься строиться? — спрашиваю я.
— Зачем мне дом? Я люблю путешествовать, а он держит на одном месте.
— Где же ты ночуешь?
— В гостиницах или прямо в машине.
— В машине? С этими… друзьями?
— Беру пример с тебя, — подмигивает Ася. — У тебя тоже двое.
— В этом смысле, — говорю, — у меня был только один мужчина. Да и тот…
