Как по сигналу, охрана развернулась и вышла. Мы остались одни. Один на один с бедой и домом, который, по сути, и явился ее источником. Я открываю рот, но все слова куда-то подевались, и такой ажиотаж мыслей в голове, что никак не выбрать одну-единственную, самую главную.
Что станет с домом?.. В каком направлении мы должны идти?.. Как оповестить друзей о нашем уходе?
Ни на один из вопросов мы не знаем ответа.
— Это все, ты понимаешь — все! — твердит Веня, отрешенно оглядывая стены.
— Почему же так быстро?
— Тебе объяснили. Мы достигли миллиона… Не нужно было так активно строиться.
— Ты меня упрекаешь?! — подал голос Саша и снова слишком громко: — Откуда я мог знать? Вы не меньше меня хотели обновлений. Разве не ты первый решил соорудить себе отдельный дом?
— Я никого не упрекаю. Нам всем вместе следовало задуматься о том, что существует за чертой миллиона и существует ли что-нибудь вообще.
— Думаешь, у других происходит иначе? — Саша опять завелся. — Считаешь, Петя с Пашкой никогда не упрутся в этот злосчастный коэффициент? Или Ася, которая упорно избегает домов и всяческого накопления?
— Наверное, и они дойдут. Но это слабое утешение.
— Я тоже о них вспомнила, — говорю я. — И позавидовала всем, у кого коэффициент очень низкий и дом маленький… Значит, мы расстанемся?
— Кто тебе сказал? Про отношения они ничего не упоминали, следовательно, это не их дело.
— Разумеется, они не вправе. Отнять можно что-то неодушевленное, бессловесное, безропотное. Но людей друг у друга — кто посмеет… Подожди, я еще найду на них управу! Обращусь прямо в правление. Я… Они у меня попляшут… на балу. Дайте только выйти.
— Саня, остынь. Сейчас действительно выйдешь. Навсегда.
Прощаться, прощаться… Мы заново отпирали двери, обходили комнаты. Я стараюсь коснуться всего самого любимого. Но этих вещей так много! Ребята уже в другом помещении. Я не хочу отставать.
Боюсь остаться одна, словно они могут запереть меня здесь, забыть, покинуть. Веня включил музыку.
— Не надо! Выключи! — умоляю я.
— Мы с Саней превратимся в нищих, и ты перестанешь нас любить, — он обнимает меня за плечи.
— Я сама стану нищая. И некрасивая.
— Ты всегда будешь красивой, — он обнимает крепче.
Входит Саша с ключом в руке.
— Обратно запирать?
— Зачем, если и без того все исчезнет?
— Ты следишь за временем? Я как-то отвлекся.
— А что с собой брать?
Мы советуемся с Веней, как будто он лучше всех знает, что нас ожидает.
— Времени на сборы у нас нет. Вот эти чемоданы и возьмем.
— Они же для курорта.
— Подходяще! — Веня горько усмехается.
Мы вышли ровно через десять минут, разодетые в отпускные наряды, с вызывающе ярким дорожным багажом. Только бы не обернуться! Мельком взглянула на 854-й номер, все еще светящийся у калитки. Кому он светит? Вспоминаю, как бурно отмечали такой же 854-й коэффициент. Мы вообще очень много веселились по поводу и без. Последние годы только и делали, что справляли дни рождения своих бесчисленных домов, заполоняющих собой любое образовавшееся пространство между землей и небом. Но разрушить их, оказывается, проще простого. Как уязвимо все, что снаружи! И нет никаких бесконечных домов. Так мне и раньше говорили, отчего ж я не слушала…
— Все оставить! — скомандовали наши ликвидаторы, поджидающие за воротами.
Мы без лишних слов поставили чемоданы на дорогу.
— Одежду тоже.
— Всю?
— Естественно.
— Нет, это совершенно неестественно оставаться голыми в такой холод! — пробурчал Саша, да и то себе под нос.
Кто мы были против их наглухо застегнутых комбинезонов? Они окружили нас с четырех сторон и неотступно следили за нашим медленным разоблачением. Их проницательные взгляды уже давно раздели каждого донага. Когда я сняла последнее, меня бросило не столько в холод, сколько в жар. От стыда. Чувствовала, что залилась краской с головы до пят. Ребята тоже. Они топтались на месте, ежились и старались ни на кого не смотреть.
— Вот, возьмите, — охранники протянули журнал. Тот самый регистрационный журнал, где на каждой странице меняющимся изо дня в день почерком отражена вся наша жизнь. Теперь хоть есть чем прикрыться.
Идем в указанном сторожами направлении. Мы видели их последний раз, но это меня совсем не беспокоит. И ничто не беспокоит. Меня покинули эмоции, нет больше никаких чувств, потому что нет дома.
— У нас будет дом, — словно угадал мои мысли Веня.
— Обязательно, — отозвался Саша. — Сколько они сказали: метр на два каждому? Так это вместе два на три получается.
— Не нужно тратиться на участки — раз. Мы многое умеем — два. Сразу пойдем работать. Надеюсь, там можно будет работать. На зиму сделаем дом из снега, как Петя с Пашей.
— Нет, лучше лишние два участка продать. Это будет два рубля или двадцать досок. И строить для начала будем высотой в три доски. Тогда уложимся, а остальное забьем снегом.
— Главное, пережить первую зиму, а там…
Я смотрю на ребят. Похоже, они так увлечены новыми строительными идеями, что не замечают холода. Значит, все по новой. Значит, опять придется жалеть, что бывает зима и осень.
— Мы будем считать дни, вести в уме календарь, — почти поет Александр.
