Пока мы работаем, немногочисленные торговцы по ту сторону канавы глазеют на нас. Некоторые не выдерживают и начинают подгонять, словно надсмотрщики. Но их можно понять: держать товар в открытую, на виду у безденежных зевак и потенциальных бунтовщиков слишком рискованно. Они хотят забор, чтобы скрывать за ним свое богатство, которое сейчас приходится прятать за пазухой, в тугих мешках или объемистых сумках. Один из продавцов, что стоит напротив нас с Сашей, лезет в одну из таких сумок и достает что-то клетчатое. Рубашку. Замечательную теплую рубашку в краснокоричневую клетку, с длинными рукавами, воротником и на пуговицах, которые чуть поблескивают на солнце. На мгновение мы забываем о работе и щурим глаза.
— Вот, — пыхтит купец. — Отдам за сорок копеек. Только вам. При условии, что скоро закончите с этой канавой.
Мы быстро переключили внимание и старались больше не отвлекаться. Очень уж хотелось закончить канаву до того, как наша рубашка уплывет на ком-нибудь другом. Нас прервал лишь знакомый звон бидонов. Привезли бесплатную кормежку для работников. Предусмотрительный Саша захватил миску, и мы опять, как раньше, распределились по очереди. Мне не терпелось поскорее разделаться с обедом, чтобы снова приступить к разделке льда.
— Я смотрю, вы по работе соскучились, — усмехается Веня. — Так стараетесь, что пар из ушей валит. Я кричу, а вы ничего не слышите.
— Да ты еще ничего не знаешь, отстал у себя на периферии, — отвечаю я. — Нам рубашку обещали. Отличную клетчатую рубашку, всего за сорок копеек, если быстро закончим канаву.
— Не верится, что мы заработаем такую сумму. Если бы с самого утра пришли…
— А я думала, нам и на хлеб хватит, — жалобно скулю я.
Я как-то не рассчитывала, что мы уйдем отсюда без хлеба. Последнее время думала только о нем. Ну и о весне, конечно, — это уже традиционно. Я вспоминала его вкус, бредила им… И теперь долблю эту землю, а перед глазами рассыпаются на крошки ломти черного хлеба. Два удара ломом — бери и ешь. Я нагибаюсь за вожделенным куском, а натыкаюсь на земляные ледышки.
— Рубашка нам необходима, — берет слово Саша. — А то у нас получается, что один человек всегда полуголый.
Это правда. Сейчас это Веня. Ему ничего не досталось, чтобы прикрыть торс. Саша на правах болящего завернут в одеяло, а на мне платье, кофта и сандалии.
— А как же хлеб? — вопрошаю я.
— Хлеб? — он подумал. — Тоже нужен. Поэтому придется работать еще интенсивнее.
Он тут же отбыл на свое рабочее место и схватился за лопату. Это был прежний Саша, энергичный и предприимчивый. Мы последовали за ним.
Занимаясь рытьем, мы ни на минуту не упускали из поля зрения нашу рубашку. Ну почти нашу. Другие тоже старались, их тоже стимулировали всякой одеждой, и все вместе, одержимые рубашками, штанами, куртками и ботинками, мы закончили работу раньше запланированного кем-то срока.
В итоге до захода солнца мы «нарыли» на целых пятьдесят копеек: Саша — на двадцать пять, Веня — на двадцать, я, к сожалению, только на пять. Очень устала. Сказались последствия обморожений. Но все равно я была рада. Во-первых, что вообще что-то заработала в таком полудохлом состоянии. А во-вторых — рубашке, которую мы тут же приобрели и уже рвали друг у друга на примерку. От физических и душевных нагрузок я немного разогрелась, привычные чувства начали возвращаться ко мне, снова хотелось жить и строить дом. Вдобавок нам хватило денег и на хлеб. Столько удовольствий за один день!
— Отрежьте нам, пожалуйста, хлеба на девять копеек. — Саша просунул голову в узкое окошко раздачи и обернулся: — На новую иголку оставим деньги?
Я кивнула. Да. Скорее всего, иголка снова понадобится.
— Тогда уж на восемь копеек, — выступил сзади Веня.
— И то верно. Деньги должны быть про запас.
Хлеб таял на глазах. Брали бы уж сразу на пять копеек или на три, чего уж мелочиться. Я хотела возмутиться, но не успела — мягкий комок печеного теста лег мне на ладонь, и я забыла обо всем негативе, окружавшем меня. Я отхватила полпорции за один раз и жевала долго и тщательно, наслаждаясь вкусом. Ребята тоже растягивали удовольствие. Потом они записались на очередной этап работ, а именно на установку самого забора, и теперь нам светили новые поступления денег. Запись — это, считай, гарантированная работа, правда, только через три дня. Но мы терпеливо ждали.
На третье утро ребята поднялись рано. Я вышла из шалаша их проводить. Веня был в новой рубашке. Саша тоже хорошо выглядел в брюках и сандалиях. Я пыталась всучить ему кофту, но он наотрез отказался, объяснив, что в дороге они будут меняться рубашкой, а за работой и так будет жарко.
— Ну тогда возьми хотя бы косынку? — протянула я ему свою тряпку.
