Я со всей силы сжимаю ладони и подставляю под поварешку. Слава богу, не горячее. Завороженно гляжу, как в мою «тарелку» плюхается какая-то бурда зеленоватого цвета с ошметками неустановленного происхождения. Устанавливать некогда — и это скудное варево может в любой момент оказаться на земле. Я делаю шаг в сторону и быстро заглатываю то, что не успело просочиться сквозь пальцы. Вкус премерзейший — гниль пополам с тухлятиной, но тем не менее… Я уже могу двигаться дальше.
Выбираюсь из очереди. Она меня больше не интересует. Теперь мне интересен город. Только я не вижу его самого. Ничто вокруг не соответствует моим представлениям о нем. Кроме обилия людей, потоками двигающихся в противоположных направлениях, есть еще несколько бараков и деревянный забор с центральными воротами, которые больше всего прельщают меня. Слишком уж счастливыми выходят оттуда люди. И все непременно что-то несут — хозяйственные вещи или одежду, которую тут же на ходу натягивают на полуобнаженные тела. Те, кто только заходит, особенно спешат, толкаются, стараясь протиснуться вперед других. Я осторожничаю, пропуская всех, потом захожу.
За забором, как я и думала, рынок. Базар. Торжище. Глаза разбегаются от пестроты, контрастирующей с убогостью основного пейзажа. Вся земля заполонена продавцами и их товаром. С вещами посолиднее пристраиваются на шатких лотках, ну а группы зажиточных торговцев оккупируют целые лавки. Выбирай по уровню и достатку. Передо мной великое множество домов, самых разных, правда, в разобранном виде. Я закрываю глаза, и они выстраиваются сами собой — кирпич к кирпичу, доска к доске, вырастают ступеньки к порогу, наслаивается черепица, и из печной трубы уже струится едва различимый дымок.
Вот где настоящий город из не построенных домов. Здесь есть все — от иголок и гвоздей до оконных рам и лестничных балясин, от цокольных плит до позолоченных флюгеров. Все эти вещи кочуют из дома в дом на старых и ржавых машинах, стоящих поодаль. Как я понимаю, они тоже продаются, но туда доходят лишь немногие покупатели. Основная масса оседает среди мелочей. Я оглядываю себя — что мне требуется в первую очередь. Составляю в уме внушительный список, пока взгляд не опускается на ноги. Они снова в крови и пыли. Зато я сыта. Ноги — единственное, что меня кормит. Поэтому в первую очередь нужно подумать о них… Через несколько рядов нахожу женщину с сандалиями моего размера, ну или близкого к моему. Она держит их бережно, ежеминутно поправляя пряжки то на одной, то на другой, и они того заслуживают, даже несмотря на стертые носки и надорванный ремешок.
Я задержала дыхание.
— Сколько стоят?
— Один рубль, — ответила женщина, скептически взглянув на мои пустые руки.
Я ошарашена.
— Сколько?!
— Один рубль, — повторила она и отвернулась.
Но у меня и есть один только рубль. Это мой дом. Если продам его, куплю сандалии и буду ходить всю жизнь по дороге. Тут меня поразила совершенно очевидная, как мне тогда показалось, мысль: вдруг, пока я тут прицениваюсь, мой участок уже продали и мне некуда возвращаться? Я так испугалась за свой дом, что сразу поспешила к выходу. Расталкивая всех, просочилась в ворота и оказалась в мощном людском водовороте. За время моего отсутствия в городе что-то произошло. Люди заметно оживились и двигались целенаправленно и молча. Лишь изредка вскрикивал тот, кому наступали на ноги.
Я сопротивлялась напору полуголых тел, как могла, но они окружили меня и понесли так быстро, что иногда я даже отрывалась от земли, зажатая плечами неожиданно взбесившихся горожан. В конце концов толпа прибила меня к одному из бараков. Я стукнулась головой прямо о дверь, которая не замедлила отвориться. В проеме появился представительный (по меркам собравшихся) мужчина: ботинки, штаны, чистая рубашка и жилетка поверх нее.
— Каков твой коэффициент? — мужчина наклонил голову.
Я не сразу сообразила, о чем он спрашивает, а сообразив, сбивчиво залепетала:
— Ноль… ноль, ноль… ноль…
За моей спиной сейчас же возроптали.
— У меня уже единица!
— Да мой вообще тройка!
— А четверку не хочешь! У меня четверка. Я должен быть первым.
— Цыц! — гаркнул мужчина в жилетке. — А ты, — он оторвал меня от косяка, в который я упиралась, чтобы не упасть, — приходи завтра. Затемно приходи. Надо ж с чего-то начинать.
После этого напутствия я снова очутилась в толпе, и людской поток вытеснил меня на дорогу. Я еще долго смотрела в ту сторону, пытаясь понять, во что ввязалась. На всякий случай сориентировалась по месту, чтобы завтра впотьмах не заблудиться. И тут вспомнила про дом.
Только бы с ним ничего не случилось, никто не завладел им, не разграбил и не разрушил. Конечно, в нем еще нечего рушить, но мой первый вопрос к этим бездельникам из сторожки будет по поводу сохранности дома. Кто следит за ним в мое отсутствие? Уж не они ли? Следят как за мной, так и за всеми, кто попадает в поле их зрения, поле зрения их бинокля, подзорной трубы или чего там еще. Обязательно осведомлюсь, как только дойду. Меня уже не трогают каменные особняки. Мой дом под угрозой исчезновения!
