Чтобы как-то успокоить себя, начинаю считать шаги. Ноль. Ноль. Ноль. Ноль. Ноль. Ноль. Это мой уровень. Коэффициент, как сказал этот, жилеточный. Выходит, меня еще нет на свете. Потому что нет дома. Ничего нет. Ноль… ноль… Черт! Зато не собьешься. Сколько еще коэффициентов, индексов, уровней, гром их порази, уместится в этой проклятой дороге?! О, небо! Оно темнеет с каждым шагом. И как ни ускоряйся, все равно застанешь дом в полной темноте. Если он еще там… Не видно ни зги. Здесь, кажется, спуск к кустам — хочу, но опасаюсь потерять ориентир. А вот и он.
— Здравствуйте…
Какие-то незнакомые рожи. Бреду дальше. Торопиться нет сил. Впереди будка. Сторожевая или нет? Стучать боюсь. Попробую просто отсчитать от нее шаги.
Получилось! Это моя проволока и моя земля. Не украдена и не присвоена. Я чувствую на ней запах моего тела. Заваливаюсь на участок, укладываюсь на бок, сворачиваюсь в клубок, глаза слипаются, образуя собственную темноту. Лежу, словно в утробе. Скоро рожусь. Вроде бы нет такого слова. Но для меня есть. Для меня оно единственное и есть на сегодняшний, благополучно закончившийся день.
Сколько времени? По этому мраку не поймешь. Наверное, проспала. Я вскакиваю, заворачиваю вокруг бедер тряпку потуже и выхожу на дорогу. Иду направо… Стоп! Разворачиваюсь. Мне же налево. Считать шаги не в состоянии. Просто иду, причем с закрытыми глазами. Спотыкаюсь, иногда падаю, стараюсь не пропустить кусты. Хочу еще со вчерашнего вечера. Время от времени приоткрываю правый глаз. Есть!
Не пропустила. Несколько раз ополаскиваю лицо холодной водой. Помогает. Теперь совсем другое дело. У развилки с другой дороги меня нагоняет человек. Впотьмах не различишь, мужчина это или женщина. Некоторое время идем рядом. Шаги размашистые и резкие. Вряд ли женщина.
— Вы не скажете, в какой стороне восток? — обращаюсь я к тени.
— Почти там, куда вы идете, — отвечает она мужским голосом. — Чуть правее.
— Спасибо, — я беру правее, вплотную к обочине, и учащаю шаг, чтобы избавиться от преследователя. Вдруг он туда же, куда и я? Вчера я убедилась воочию, насколько сильна в здешних краях конкуренция.
Его шагов уже не слышно. По-прежнему темно. Теперь постоянно смотрю на восток. Небо вроде тускло светлеет. Или же мои воспаленные глаза видят его в таком свете. Шагаю больше по инерции, не чувствуя ни ног, ни рук, а лишь приближение рассвета… И все-таки попадаю в город раньше солнца. Оно до сих пор не взошло. Долго ищу «свой» барак. Темные крути перед глазами. Тупо смотрю на пуговицы наглухо застегнутой жилетки.
— Что, пришла? — усмехается ее владелец. — Ну пойдем.
Мы заходим в барак, и я сразу натыкаюсь на что-то тяжелое и неприятно гремящее. Падаю. Сверху обрушивается груда инструментов. Хозяин недовольно бурчит и помогает мне подняться. Но в руке вместо его теплой ладони я ощущаю шершавое дерево. Вместе с ним меня выводят наружу. Из-за горизонта медленно вылезает солнце и заполняет окрестности. Есть повод оглядеть себя. Опять стерты ноги, но это не главное. Главное то, что я крепко сжимаю огромную кривую лопату, которую еле отрываю от земли. Меня ведут к какой-то траншее, где уже роются люди. По их блестящим от пота телам я понимаю, как им трудно. Это и есть работа. Оказывается, мое место тоже там. В ужасе оборачиваюсь на широкоплечего работодателя.
— Лезь! — грубо командует он.
— А что потом? — мое сердце мгновенно сжимается.
— Что, что? — передразнивают меня снизу. — Деньги получишь — вот что.
Через секунду я уже была внизу. Мне отвели угол, в котором и следовало окопаться на целый день.
Как я ворочала землю, с какими усилиями вырывала куски ее плоти и бросала на носилки, лучше не вспоминать. Но разве перспектива приобретения начального капитала не стоила этой экзекуции? Мои основные достоинства — одежда и длинные волосы — постоянно мешали. Волосы так и норовили намотаться на древко лопаты, а тряпка спадала с бедер. Тогда я обвязала ее вокруг головы. Как я и надеялась, никто не обратил внимания на мой оголенный вид. Люди здесь слишком увлечены добыванием денег.
Шатаясь, я поднимаю облепленный спрессованными комьями заступ и думаю обо всем, что происходит. Простая до примитивности схема города вырисовывается достаточно четко: работа — деньги — товар. Ну еще еда для поддержания работоспособности. И по домам. Ничего лишнего, никаких отвлечений, тем более развлечений. Никаких чувств. Основная жизнь сердца происходит дома. Я вспоминаю о моем пустом заброшенном доме и рьяно вгрызаюсь в землю. Куда девались усталость, голод, недосып и прочая дребедень, сопутствующая моему состоянию? Временами являются проверяющие, смотрят сверху вниз, подгоняют, некоторых даже пихают палками в спину. Меня несколько раз пихнули и один раз похвалили. Я уже не понимаю за что.
