Веня вернулся. Не на ужин — совсем. Возвратился неожиданно, когда мы уже думали, что он потерян для дома. Мы выпили весь чай, а оставшуюся рисовую кашу приберегли на завтрак. Веня выглядел уставшим, он осунулся, растерял всю прежнюю веселость, и даже новые брюки с пиджаком не придавали ему уверенности и блеска. Он сидел у края стола, с кастрюлей на коленях, выуживал из нее последние зерна и рассказывал:
— Я заехал к ней сегодня после работы, хотя мы не договаривались. Она сказала, у нее дела. Но мне очень хотелось видеть… Нет, не ее дела, об этом я не беспокоился. Просто хотел знать, что все в порядке. И вот подъезжаю и наблюдаю довольно странную картину. На участке полно охранников. Все при параде — брюки со стрелками, белые нейлоновые рубашки, разноцветные галстуки, начищенные ботинки. И что бы вы думали, они делают? В жизни не догадаетесь. Таскают кирпичи! Прямо в своих чистоплюйских накрахмаленных нарядах. Перетаскивают со стоящего на дороге прицепа к дому и складывают возле крыльца горками. При этом пыхтят от натуги, явно никогда этим раньше не занимались. Зрелище настолько нелепое, что какое-то время я сидел в машине ошеломленный, даже забыв, зачем приехал. Потом заставил себя выйти и подойти ближе. Дверь в дом была распахнута, и внутри тоже орудовали охранники. Чем они там занимались, я и предположить не мог. Но Марины в доме не было. Я спросил о ней у одного из носильщиков. Тот проигнорировал мой вопрос. Сначала я перепугался, прежде всего за нее. Но потом решил рассудить здраво. Если по каким-то неизвестным причинам произошла ликвидация, то так быстро новый дом возводить не будут. Сначала очищают территорию от старого. А если нет?.. Тогда она могла поменяться с кем-то местами… Я сел обратно в машину и рванул к сторожке, той, что у леса. И, не доезжая нескольких десятков метров, заметил ее. Марина стояла возле избушки с каким-то охранником и развязно с ним беседовала. Она была страшно недовольна тем, что я приехал. Глянула через плечо, сдвинула брови и отвернулась. А ее собеседник, покосившись на меня, только презрительно хихикнул. Потом они оба, демонстративно обнявшись, поднялись по ступенькам и скрылись за дубовой дверью, так ничего и не сказав. Вот и все. Думаю, она и сейчас там. И раньше жила с ними.
— Со всеми сразу. Вот это номер! — Саша бессмысленно вертел в руке карандаш.
— Может, она тоже охранница? — для меня Венин рассказ был не меньшим откровением.
— Скорее, подстрекательница. За это ей дом и строят. И за каким лешим ты возил ее в город?!
— Она не верила в его существование, — растерянно отвечал Веня. Похоже, он сам теперь ни во что не верил. — Я хотел показать ей другой мир.
— Да это же она первая мне про него рассказывала, — вспомнила я, — когда у нас еще машины не было. Она работает на них, это точно.
— Или они на нее. Вот вляпались!
Теперь нашлись объяснения всем Марининым чудесам: появлению дорогих обновок, слишком быстрому строительству дома при отсутствии постоянной работы и прочим весомым прибавлениям. Многое в этой истории еще оставалось неясным, но нам не хотелось больше в ней копаться. Веня по-прежнему с нами, в нашем доме, в нашей жизни, и это главное.
К зиме мы снова тесно сплотились вокруг домашнего очага. Купили две драные ковровые дорожки, чтобы не так поддувало с пола. Сделали еще одну розетку в спальне и приобрели масляный обогреватель. Поменяли плиту на более новую двухконфорочную и снова начали копить деньги.
Работали усиленно. Я переписывала всякие бумажки: резолюции по проведению работ, уведомления о конфискациях, журналы товарных поступлений и прочую ерунду. Но делала это осмысленно, поскольку за каждым сухим словом стояли живые деньги. Я даже рассчитала стоимость одной буквы. Если взять 20 рублей в месяц и поделить на 20 дней, 160 часов и 9600 минут работы, получается рубль в день, 30 копеек в час, 0,002 копейки в минуту. А учитывая время написания одного слова, его стоимость может равняться примерно 0,00007 копейки. Это стимулировало. Саша частенько брал свои цифры на дом. Он купил настольную лампу с облупившимся абажуром и работал по ночам, когда мы с Веней уже сладко дремали за печкой. За зиму мы набрали лишь пятнадцать индексов, но не спешили с вещами. Ждали подходящего момента.
Все шло своим чередом, спокойно и размеренно. Однако от этого спокойствия Веня впадал в уныние. После прошлогоднего бурного всплеска эмоций зима затормозила его жизнь, словно обесточила. Руки истосковались по делу, дающему немедленный и зримый результат, но дом пока не нуждался в наших усилиях. Веня ждал весну. И в самом ее начале завербовался на строительные работы. Недалеко от большого города заложили очередную ферму, и размах ее возведения его вполне устраивал.
— Мы как-нибудь выберемся к тебе в субботу или воскресенье, — заверил Саша, когда довез его до места на машине.
