Дрожать она на мгновение перестала, после чего наступила разрядка — ее медленно охватил странный, сдерживаемый приступ смеха. Когда она вдруг громко рассмеялась, Брайан забылся и засмеялся вместе с ней.
Гизела Деверс резко обернулась. О существовании Брайана она совсем позабыла и никогда на него не смотрела. Его глаза засияли от смеха.
И от этого яркого сияния она замерла.
В последующие дни Гизела подходила к кровати Брайана все ближе. Судя по всему, ее завораживали молчаливость и отстраненность Брайана. Столько слов на немецком Брайан никогда не слышал. Говорила она обстоятельно, аккуратно подбирая слова, и медленно, словно понимала: чтобы пробить этот барьер, требовалось что-то исключительное.
И ей это удалось.
Со временем благодаря повторению слова обрели смысл. В итоге он начал подавать знаки, что все понимает. Ее это веселило. Он усердно кивал, а она похлопывала его по руке. Позже она стала нежно ее поглаживать, если он не кивал.
Она была очаровательна.
Тощий уже долго злил часовых. Бродя по отделению и извечно проявляя любопытство, как-то раз он слишком наплевательски отнесся к их оклику. Один из часовых схватил его сзади в дверях палаты Брайна, а второй глубоко засунул ему пальцы в тощую глотку — когда его вырвало, раздался гортанный звук. Затем его толкнули в лужу собственной рвоты и приказали вытереть все рукавами. Во время послеобеденного обхода Брайан явственно услышал, как старшая медсестра ругает его за то, что он развел грязь.
Гизела озадаченно смотрела на ухмылявшихся часовых.
Молодая фрау Деверс не особо понимала, что происходит в отделении. Насколько Брайан мог судить, по большей части она с воодушевлением говорила о самой себе. Хотя Брайан ни секунды не сомневался, что, едва узнав о нем правду, она его выдаст, но тем не менее страстно ее желал. Она пленила его — точно так же ее саму очаровал Арно фон дер Лейен.
Несмотря на обман, ему было приятно, когда она просовывала руку под одеяло, шепча ему на ухо нежные слова на незнакомом языке.
Как-то раз, когда Брайан меньше всего ждал попыток сближения, сестра Петра удивительно долго простояла в дверях, увлеченно болтая и украдкой поглядывая на черное платье Гизелы Деверс.
Фрау Деверс лишь дружелюбно кивала ей в ответ, не слишком-то стараясь проявить участие, не говоря уже об интересе.
Как только Петра побежала на оклик из комнаты дежурной, Гизела Деверс повернулась к Брайану. Приоткрыла рот. Книга упала на пол, и она осторожно затворила дверь. Прислонившись к дверному косяку, она недолго смотрела ему в глаза. Выкинув вперед колено, она тяжело задышала — ее было слышно.
Напряжение ушло, когда по телу Брайана пробежал озноб, а затем его охватил жар. Затем она сделала шаг вперед, встав так близко, что у него перед глазами оказались лишь складки ее платья, демонстрирующие линии бедер. Склонившись над ним, она оперлась коленом о край кровати. Когда Брайан привстал, она обвила рукой его шею. Вся ее одежда оказалась скользкой, упругой и прохладной, а кожа — влажной.
Подобного рода объятия, хоть и недолгие, случались регулярно. Ритм жизни отделения постоянно менялся. Выкроить спокойное время стало сложно. У каждого были свои причины проявлять осторожность.
В конце концов, они могли часами просто смотреть друг на друга. Физическая близость была редкостью. Ее голос сам по себе — уже занятия любовью. Все остальные женщины меркли на ее фоне.
В один из таких дней ее обычное воркование окрасил новый оттенок. Появились четкость и прямолинейность.
Тревога у Брайана проснулась медленно. Сначала он подумал, что скоро к группенфюреру Деверсу приедут другие гости.
А потом сообразил, что она говорит о нем, об Арно фон дер Лейене. Что она им восхищается и уверена: на Рождество он вернется домой. Что скоро к нему из Берлина приедут важные гости.
Что она будет по нему скучать.
Она презрительно посмотрела на мужа.
Если он все правильно понял, новости были отвратительные.
После переезда в другую палату Брайану стало сложнее следить за временем — он проклинал себя за собственную неаккуратность. Когда он услышал громкие отголоски последнего налета на Карлсруэ, он досчитал до 5 ноября — через два дня у него был день рождения. А с него прошло, должно быть, еще две недели.
На бои на другом берегу Рейна уже невозможно было не обращать внимания, но кому именно сопутствовала удача, Брайан знать не мог. И напротив, ему было абсолютно ясно, что пациентам госпиталя грозит переезд, поскольку продвижение союзников представляет угрозу для всех окрестностей.
А если учесть, что к нему в любой момент могли нагрянуть гости, план побега приобрел особую актуальность.
На этот раз у него все получится.
Бодрствуя каждую ночь, он строил планы и думал о Джеймсе.
