— Подарите мне еще четырнадцать дней, мистер Уэллес. Пока идут Игры. Сосредоточьтесь на территории в определенном радиусе от Фрайбурга. Если ничего не накопаете, буду искать другие пути. За эти четырнадцать дней я заплачу вам еще пять тысяч фунтов. Окажете мне такую услугу?
Из глубины ресторана доносились фанфары и приветственные возгласы тысяч зрителей, в ту же секунду отразившиеся эхом от всех окон. Блик от стакана, который Уэллес постоянно хватал и двигал по скатерти, упал на его серьезное лицо, и в уголках рта появился намек на улыбку. Он спокойно протянул руку:
— Тогда зовите меня Кит!
Несмотря на жару и опасность для здоровья — при скоплении тысяч людей она подстерегает всегда, — в Олимпийской деревне делать оказалось нечего. Случаев серьезных заболеваний желудка не было. Пока что единственный раз Брайан общался с английской сборной по телефону. Уже при заселении ему выдали карту для посещения стадионов и обычные приглашения на различные приемы и вечера. Но хоть время шло медленно, к обществу его не тянуло. Подобно слабому ветру в эпицентре бури, Брайан в полудреме проживал события, за которыми наблюдал весь мир.
— Я вам завидую, — говорил Кит Уэллес, когда звонил по утрам и отчитывался о работе.
— Я тебе не завидую, — говорила в ежедневных беседах Лорин. И лгала.
Олимпийская деревня напоминала кипящий чайник. Возникало ощущение, что все непрерывно перемещались с места на место. Брайана никто не замечал. Те немногие часы, когда Брайан не сидел у себя в комнате, он проводил в городе. В кафе крупных магазинов, в музеях, на скамейках в зеленых парках — они буквально изнемогали от нескончаемого лета, пока не собиравшегося отступать.
Ждать было невмоготу. Облегчения не приносили даже книги. Соблазн изучить многочисленные медицинские компании, расположенные неподалеку, оказался недостаточно велик.
Он думал только о Джеймсе.
«Наверное, я старею», — размышлял Брайан, пялясь на выключенный телевизор в дальнем углу гостиничного номера. После этих Олимпийских игр будут другие. Когда настанет их время, он, если захочется, заплатит за просмотр.
На десятый день позвонил Уэллес — его голос звучал по-другому.
— Кажется, Брайан, я кое-что нашел.
Словно прокатилась взрывная волна. Перехватило дыхание.
— Не жди чересчур многого, но я вроде нашел твоего Человека-календаря.
— А ты где?
— В Штутгарте, а он — в Карлсруэ. Встретимся там?
— Я арендую машину. Может, захватить тебя по дороге?
Не ожидая ответа, Брайан болтал скрещенными ногами. Как будто вот-вот накроет приступ диареи.
— Мне надо только предупредить, что я уезжаю. Смогу быть у тебя через три часа.
Было очевидно, что от быстрой езды Уэллес удовольствия не получает. Большая машина не издавала ни звука. Брайан всегда брал «ягуары», но дело было не в любви к скорости — скорее вопрос национальной гордости. И ехать они могли быстро. По мнению Уэллеса, даже чересчур. Он подвинулся к середине и старался не смотреть на дорогу.
— Я поставил себе задачу: найти эдакого чудака, для которого главное в жизни — аккуратно подсчитывать годы, месяцы, недели и дни. Вопрос лишь в том, жив ли еще этот Вернер Фрике. Если да, он точно где-то всплывет — надо только побольше мест обзвонить. Вроде бы все просто, но я на это не один день потратил. Наверное, профессионал подошел бы к задаче по-другому, но я обзвонил все медучреждения, какие смог найти. Думаю, перед этим я их перебрал больше пятидесяти.
— А Герхарт Пойкерт?
Устремив взгляд вдаль на дорогу, Брайан сжал руль.
— Прости, Брайан, о нем я пока ничего не разузнал.
— Не волнуйся, я не жду сразу много. Ты отлично поработал, Кит. Шаг за шагом, верно? — Брайан попытался улыбнуться. — Как ты понимаешь, мне не терпится его увидеть. Дорогой Человек-календарь все еще жив.
Брайан смотрел в одну точку.
— Если он жив, у Джеймса тоже есть надежда.
— Если хотите, можете его о чем-нибудь спросить. Но не обещаю, что он ответит.
Как и вся больница, кабинет у заведующей отделением был яркий и светлый. Тут всех подряд держать не будут — это дорого.
— Семью Вернера Фрике оповестили о том, что вы придете. Родственники не возражают. — Говорившая с эффектным акцентом доктор Вюрц не улыбалась. — Наверное, мистер Уэллес сможет вам попереводить, мистер Скотт.
— Можно нам его медкарту посмотреть?
— Я знаю, что вы врач, мистер Скотт. Вы бы ее дали?
— Вероятно, нет.
— У нас есть личное дело. Там все самые важные сведения.
Брайан попросил Уэллеса опустить психиатрические термины. Фрике болен, и лечили его соответствующим образом. Интерес представляли сведения о госпитализациях, а не то, есть ли у Фрике шанс когда-нибудь стать здоровым человеком.
Записи велись с марта 1945 года. Ни слова о том, откуда он и что послужило причиной болезни. Фрайбург даже не упоминался. 3 марта 1945 года Вернер Фрике словно из ниоткуда появился в больнице Карлсруэ. Больше года он считался пропавшим без вести, затем его перевели из временной базы СС в Тюбингене. Вот и все сведения о предыстории болезни. Военные документы ничего не сообщали о годе, вырванном из личной летописи Человека-календаря.
